Отечественная история и историография


Тихонов В.В. Из истории идеологических кампаний в советской исторической науке: сборник «Петр Великий» и судьба его авторов

В.В. ТИХОНОВ Из истории идеологических кампаний в советской исторической науке: сборник «Петр Великий» и судьба его авторов

Аннотация. Статья посвящена рассмотрению судьбы сборника «Петр Великий» и его авторов в контексте идеологической кампании по борьбе с «буржуазным объективизмом». Показаны причины критики книги, дискуссии вокруг нее, влияние критики на научную карьеру ее авторов.

Ключевые слова: советская историческая наука, идеологические кампании, борьба с «буржуазным объективизмом», «Петр Великий», А.И. Андреев, С.А.Фейгина, Институт истории АН СССР. 

Abstract. The article is devoted to the fates of the collected articles “Peter the Great” and its authors in context of ideological campaign of struggle against “bourgeois objectivism”. The reason of critics, discussions on book, influence of critics on author’s scientific career are showed.

Keywords: soviet historical science, ideological campaigns, struggle against “bourgeois objectivism”, “Peter the Great”, A.I. Andreev, S.A. Feigina, Institute of History of Academy of Science of the USSR.

          

 

Среди историографов широко известны слова В.О. Ключевского: «В жизни ученого и писателя главные биографические факты – книги, важнейшие события – мысли». К сожалению, книги иногда играют трагическую роль, а свободная мысль оказывается под запретом. Одной из таких эпох в отечественной исторической науке стали последние годы нахождения у власти И.В. Сталина, которые в современной историографии часто называют «поздним сталинизмом».

Послевоенное время традиционно связывают со стабилизацией советской системы, а также изменением международного статуса СССР, ставшего сверхдержавой. Эти два фактора определяли вектор развития советской внутренней политики. Послевоенное время  отличалось очень высокой «плотностью» идеологических кампаний. Причину этого исследователи видят в стремлении вождя и «выращенной» им номенклатуры мобилизовать общество в условиях не только международной напряженности, но и роста внутреннего свободомыслия, спровоцированного победой в войне[1].   Проработки были направлены на искоренение инакомыслия в первую очередь в среде творческой интеллигенции. Историческая наука в значительной степени пострадала от кампании по борьбе сначала с  «буржуазным объективизмом», а затем и «космополитизмом».  

В ходе этих кампаний одним из центральных объектов для проработок стал сборник статей «Петр Великий» (Т. 1. М.;Л., 1947). В историографии уже есть несколько работ, освещающих ход кампаний в исторической науке. В то же время, общей картины и столь необходимых конкретных исследований, посвященных судьбам десятков, а может быть сотен пострадавших, до сих пор нет. Данная работа позволит частично заполнить существующие пробелы.

Книга «Петр Великий» готовилась в «группе по изучению эпохи Петра Великого» в Институте истории АН СССР под руководством известного историка Александра Игнатьевича Андреева (1887-1959). Секретарем была Софья Ароновна Фейгина. Статьи формировались из докладов, прозвучавших на заседаниях группы. Основной текст книги был готов к концу 1945 г. 20 июля 1946 г. книга была подписана в печать. Сигнальный экземпляр был получен в феврале 1947 г., а 9 июня сборник поступил в продажу[2].

Тематика эпохи Петра I была в то время чрезвычайно актуальна. Поворот советской идеологии к патриотизму способствовал возрождению интереса к выдающимся государственным деятелям прошлого. Особенно возросло внимание к таким фигурам, как Иван Грозный и Петр Великий. Их жизнью и деятельностью живо интересовался сам Сталин, любивший проводить параллели между ними и собой. Это неизбежно привело  к тому, что история их правления оказалась под пристальным вниманием официальных идеологов. Таким образом, сложность написания работы, которая бы удовлетворила пропагандистов   и в то же время соответствовала строго научному подходу, была очевидна. Беда (и мужество авторов сборника) была в том, что они изначально поставили во главу угла строго научные принципы, отказавшись следовать за быстро меняющейся конъюнктурой.

А происходившие события должны были настораживать. В 1946 г. прошла критика журналов «Звезда» и «Ленинград», была разоблачена «вредительская» деятельность медиков Н.Г. Клюевой и Г.И. Роскина, которые, якобы, неосторожно «информировали» западных коллег об уникальном препарате по борьбе с раком и т.д. В таких условиях от авторского коллектива требовалась крайняя осторожность и взвешенность каждого напечатанного слова. Тем более, что политическая обстановка в стране и мире стремительно менялась. От сотрудничества со странами-союзницами по антигитлеровской коалиции СССР перешел к конфронтации. Уже прозвучала знаменитая речь У. Черчилля в Фултоне, последовал на нее советский ответ. Мир все больше втягивался в «холодную войну». Внешнеполитические факторы все отчетливее проявлялись во внутренней политике.  13 августа 1947 г. в «Правде» появилась статья «Советский патриотизм» первого заместителя начальника (а затем и начальника) Управления пропаганды и агитации ЦК КПСС, Д.Т. Шепилова. Он утверждал, что СССР уже не догоняет развитые западные страны, а «странам буржуазных демократий, по своему политическому строю отставшим от СССР на целую историческую эпоху, придется догонять первую страну подлинного народовластия»[3]. Такое заявление предполагало вывод о самодостаточности русской истории и культуры. 

Важнейшим дополнением к антикосмополитической риторике стала борьба с «буржуазным объективизмом». Советскую пропаганду беспокоило не только симпатии советской интеллигенции к западным странам, но и влияние представителей т.н. «буржуазной науки» на советскую науку, в первую очередь гуманитарную. Причем под запретом оказывалась как представители европейской науки, так и отечественные дореволюционные ученые. Зримым явлением борьбы с «объективизмом» стало обсуждение книги Г.Ф. Александрова «История западноевропейской философии» (М.;Л., 1946).  «Грех» объективизма заключался в следующем: «преклонение перед иностранщиной» и отступлении от «советского патриотизма», отказ от принципа большевистской партийности в критике дореволюционной русской и зарубежной буржуазной науки, аполитичности. 

  Главный организатор и редактор сборника «Петр Великий» А.И. Андреев – фигура в условиях идеологических кампаний очень уязвимая. Ученик А.С. Лаппо-Данилевского, в 1929 г. он был арестован по т.н. «Академическому делу» и сослан.  Только в 1935 г. вернулся к активной научной деятельности. В 1940 г. Андреев с успехом защищает докторскую диссертацию «Очерки по источниковедению Сибири XVII-XVIII вв.». В 1942 г. его приглашают на работу в Институт истории АН СССР, а с 1943 г. он становится заведующим кафедрой вспомогательных исторических дисциплин Московского государственного Историко-архивного института. В 1946 г. был выдвинут в члены-корреспонденты АН СССР, но не прошел. Историк отдал много сил изучению эпохи Петра I, в частности, совместно с Б.Б. Кафенгаузом он стал редактором возобновленного издания «Писем и бумаг Петра Великого».   Летом 1947 г. научной общественностью широко отмечался 60-летний юбилей А.И. Андреева.  Несмотря на это, над головой ученого быстро сгущались тучи.

В начале лета 1947 г. на А.И. Андреева в Свердловский райком партии поступил донос от преподавателя кафедры вспомогательных исторических дисциплин Историко-архивного института Е.Н. Даниловой о немарксистском преподавании источниковедения. В вину Андрееву вменялось то, что он слишком зависит в своих взглядах от своего учителя А.С. Лаппо-Данилевского.  После этого историка отстранили от преподавательской деятельности[4]. В декабре того же года была перенесена его аттестация в Институте истории.   Тем не менее, обсуждение  книги в Институте истории в декабре 1947 г. прошло успешно[5].

Авторами сборника были крупнейшие специалисты. Книга открывалась  статьей Н.А. Баклановой «Великое посольство за границей в 1697-1698 гг.: (Его жизнь и быт по приходно-расходным книгам посольства)». Сходной по тематике была статья А.И. Андреева «Петр Великий в Англии в 1698 г.». Затем шли две статьи (Т.К. Крылов «Полтавская победа и русская дипломатия» и П.П. Епифанов «Воинский устав Петра Великого») образовывали своеобразный военный блок. Еще две  работы освещали экономические вопросы (Е.И. Заозерская «Торги и промыслы гостиной сотни Среднего Поволжья на рубеже XVII-XVIII вв.» и В.Г. Гейман «Мануфактурная промышленность Петербурга петровского времени»). Две статьи были посвящены историографическим проблемам (Б.Б. Кафенгауз «Эпоха Петра Великого в освещении советской исторической науки», С.А. Фейгина «Иностранная литература о Петре Великом за последнюю четверть века»). Несколько особняком стояла работа А.И. Андреева «Основание Академии наук в Петербурге» и его же некролог «Памяти Ивана Афанасьевича Бычкова». 

 Статьи, посвященные в значительной степени частным  проблемам, носили ярко выраженный конкретный характер, избегали широких обобщений. Тем не менее, именно этому сборнику суждено было попасть в центр разворачивающейся кампании. Именно нарочитая конкретность и бесстрастность и стали одной из причин критики.

 В сентябре 1947 г., сразу после публикации книги, в журнале «Военная мысль» появилась резко критическая рецензия полковника А.А. Строкова[6]. Вначале он признал, что в книге удалось избежать многих ошибок предыдущих исследователей. В частности, в сборнике вопросы гражданского и военного строительства рассматривались взаимозависимо. «Однако положительные качества отдельных статей сборника не могут служить оправданием многих его недостатков»[7], - писал рецензент.  Вначале он посетовал на бессистемность подбора материалов (заметим, что система все-таки была). Затем он перешел к самому важному, с его точки зрения, недостатку. «Крупнейшим же недостатком содержания сборника, -подчеркивал А.А. Строков, - является то, что в некоторых статьях делается открытая попытка воскресить давно осужденную “теорию”, сводившую всю созидательную деятельность Петра I к перенесению на русскую почву иностранных образцов»[8]. По А.А. Строкову, примером этого могла служить в первую очередь статья редактора сборника А.И. Андреева. Рецензента возмутили попытки историка проследить по отрывочным фактам то, какое культурное влияние оказала поездка Петра в Англию. По его мнению, никаких фактов, свидетельствовавших о таком влиянии не было, и быть не могло. «Для нас ясно лишь одно, что статья редактора сборника пропагандирует низкопоклонство и раболепие русских деятелей перед иностранщиной и что читателю сборника, кроме вреда, она ничего дать не может»[9], - заключил рецензент. 

Возражения вызвала и статья Н.А. Баклановой, посвященная великому посольству. Она, по мнению А.А. Строкова, «мало кому нужная, копающаяся в мелочах…»[10].  В то же время рецензент благосклонно воспринял работы П.П. Епифанова и В.Г. Геймана, назвав их «ценными исследованиями», не лишенными оригинальных выводов.  Заметим, что ни одна статья из историографического блока не была даже упомянута. 

После публикации этой рецензии было собрано заседание сектора истории СССР до XIX в., где прошло обсуждение сборника. На заседании  профессор МГУ В.И. Лебедев попытался подвергнуть критике и не отмеченную в рецензии статью С.А. Фейгиной. Несмотря  на  желание В.И. Лебедева разоблачить «политическую вредность» статьи С.А. Фейгиной, остальные приняли сторону авторов сборника.

 В 1948 г. ситуация для авторов книги значительно осложнилась. 15 марта на Ученом совете Института истории С.Д. Сказкин  сделал доклад «О патриотическом долге советского ученого»,  где прозвучал призыв «борьбы с буржуазной историографией, особенно с англо-американской»[11]. В июле того же года прошла конференция, посвященная 30-летию архивного дела в СССР. На ней крупнейшие и официально признанные советские историки Е.В. Тарле и А.Д. Удальцов требовали разоблачения «антинаучных концепций буржуазных историков»  и четкого размежевания советской и дореволюционной буржуазной историографии[12]. Таким образом, последовала официальная отмашка на интенсификацию историографических исследований в русле борьбы с «несоветской идеологией». В таких условиях было очевидно, что разгром «объективистских» статей С.А. Фейгиной и Б.Б. Кафенгауза – дело времени.

Вскоре в «Вопросах истории» была опубликована еще более критическая, чем первая,  рецензия доцента МГУ Г.Н. Анпилогова. Он писал: «Рецензируемый сборник нельзя признать вполне удачным, несмотря на наличие в нем отдельных статей, имеющих серьезное познавательное значение. Многие статьи имеют значительнее недостатки, многие страдают отсутствием обобщений, а статьи А.И. Андреева и С.А. Фейгиной содержат серьезные принципиальные ошибки»[13]. Так, в вину А.И. Андрееву ставилось то, что в своей статье «Петр Великий в Англии в 1698 г.» он использовал, по преимуществу, иностранные источники. На их основе автор якобы «нарисовал ложную картину решающего влияния англичан и английской культуры на формирование личности Петра I и его преобразований»[14]. С.А. Фейгину рецензент обвинял в преклонении перед западной исторической наукой, найдя в ее статье как «преклонение перед иностранщиной», так и «объективистские» ошибки. «Статья С.А. Фейгиной наряду с полной методологической беспомощностью и аполитичностью, преподнесенных под маркой академического объективизма, является худшим образцом преклонения перед иностранщиной, перед буржуазной реакционной наукой»[15], - заключал автор. Значительные просчеты были обнаружены и в работе Б.Б. Кафенгауза. Его статья «Эпоха Петра Великого в освещении советской исторической науки», по мнению Г.Н. Анпилогова, являлась примером некритического отношения к работам своих коллег. Особое возмущение было вызвано тем, что не подверглись критике книги о Петре таких историков «старой школы», как М.М. Богословский и П.Г. Любомиров[16].

Через год, уже в разгар кампании по борьбе с «буржуазным объективизмом», в «Литературной газете» была напечатана заметка               А. Кротова. Касаясь «неудовлетворительного качества» печатной продукции Института истории, он среди прочих называл и «Петра Великого». Конкретно он коснулся работ А.И. Андреева и С.А. Фейгиной. Статья А.И. Андреева «Петр Великий в Англии в 1698 г.», по словам автора заметки, «фальсифицирует историю нашей родины, пропитана низкопоклонством перед иностранщиной». Причиной тому было, что, якобы, в статье Петр I показан как ученик англичан. Далее утверждалось, что статья С.А. Фейгиной  «Иностранная литература о Петре Великом за последнюю четверть века» «пропагандирует антинаучные взгляды буржуазных, в том числе и фашистских историков, обильно цитируя их грязную клевету на великий русский народ и приводя их лживые теории русского исторического процесса».  Кроме «Петра Великого» столь же уничижительной и несправедливой критике подверглись монографии С.Б. Веселовского «Феодальное землевладение Северо-восточной Руси», И.У. Будовница «Русская публицистика XVI века» и учебник по истории СССР М.Н. Тихомирова[17].

Заметим,  что в рецензии  прозвучал весь набор идеологических клише кампании: гипертрофированный патриотизм, априорное неприятие «западной» науки, настороженное отношение к наследию дореволюционных историков, выпячивание достижений советской гуманитарной мысли, подмена методологии идеологией. 

 После этой публикации на следующий же день сектор истории СССР до XIX в., где числился А.И. Андреев, был собран для экстренного заседания[18]. Основное внимание было сконцентрировано на книгах С.Б. Веселовского и сборнике «Петр Великий». На заседание пришли и критики: А.А. Строков, Г.Н. Анпилогов и С.А. Покровский. Во вступительном слове глава сектора, С.В. Бахрушин, признал факт сделанных ошибок. В то же время он постарался перевести критику в русло организационных вопросов. Значительную часть вины он взял на себя, покаявшись в недостаточной бдительности. Он подробно остановился на судьбе сборника, отметив, что в 1944 г., когда сборник был готов, его просмотрели  и не нашли ничего не соответствовавшего тогдашним идеологическим установкам. Сектор не учел того, что в дальнейшем произошел заметный поворот официальной пропаганды. Как верно заметила современный исследователь Л.А. Сидорова: «В данном случае речь шла о недоучете внешних факторов существования советской исторической науки. Сектор не успел вовремя отреагировать на изменение идеологической конъюнктуры»[19].  В ходе заседания было решено продолжить подготовку второй части сборника, где можно было бы исправить совершенные ошибки. А.И. Андреева, естественно, от руководства авторским коллективом отстранили, а на его место был назначен В.И. Лебедев. 

Набирающая силу кампания пришлась на важную идеологическую дату – десятилетие  выхода в свет «Краткого курса истории ВКП(б)» - поэтому  неизбежно возникала ситуация, когда идеологически «порочные» труды противопоставлялись «эталонной» книге. Показательной была сессия Отделения истории и философии и Отделения литературы и языка АН СССР, проходившая 6 октября 1948 г. и посвященная десятилетнему юбилею «Краткого курса».

Во вступительном слове Б.Д. Греков заявил, что «эта книга является буквально настольной, дающей все основы нашей теории…». «Конечно, мы старались эту книгу положить в основу всех наших работ, но не всегда нам это удавалось выполнить полностью…», - говорил он, явно намекая на разворачивающуюся критику в советской науке[20].

Сессия для историков была примечательна тем, что на ней прозвучал доклад А.М. Панкратовой «“Краткий курс истории ВКП (б)” и задачи советской исторической науки». Кроме признания основополагающего значения этой книги А.М. Панкратова значительное внимание уделила тому, что советская историческая наука находится в состоянии постоянной борьбы с немарксистской наукой. «Вся история развития советской исторической науки – это история борьбы марксизма с идеализмом и его пережитками»[21], - говорила она. При этом она напомнила, что «никогда еще фальсификация истории в целях защиты империализма и его политики не принимала таких размеров, как в настоящий момент»[22].  Поэтому, с ее точки зрения,  особенно вопиющими  выглядели попытки некоторых советских историков потакать фальсификаторам истории. В качестве примера были названы А.И. Андреев и С.А. Фейгина, «которые не только не разоблачили подобного рода антисоветские тенденции в буржуазных исторических трудах, но фактически подняли их на щит»[23].   В чем же, с точки зрения выступавшей, заключалась их вина? «Развивая… мысль о том, что петровские преобразования были результатом не исторически сложившихся условий, правильно понятых Петром, а следствием заимствований и влияния высокой английской культуры, т.т. Фейгина и Андреев послушно следуют за своими буржуазными источниками»[24]. Причем С.А. Фейгина, по словам А.М. Панкратовой,  в этом шла еще дальше, чем А.И. Андреев. Выступавшая упрекнула ее в том, что для нее научность заключается  «в богатстве фактического и документального материала»[25].  Таким образом, С.А. Фейгина отступала от одного из главных постулатов советской исторической науки –  примата принципа партийности над принципом объективности.

Критике подверглись не только работы А.И. Андреева и С.А. Фейгиной, но и С.Б. Веселовского, М.Н. Тихомирова, сборник «Трудов по новой и новейшей истории» (М.; Л., 1948. Т. 1). Все эти работы вышли под грифом Института истории. Для партийных органов это означало только одно – в институте не все в порядке с идеологической точки зрения. Для искоренения вольномыслия в институте планировалось проведение серии заседаний Ученого совета, где можно было бы обсудить сложившуюся ситуацию. 

12-14 октября 1948 г. на закрытом партийном собрании Историко-архивного института А.И. Андреев, как руководитель кафедры вспомогательных исторических дисциплин, был обвинен в неправильном руководстве. Было вынесено постановление, требующее организовать широкое обсуждение его ошибок[26]

Через несколько дней, 15, 16 и 18 октября, прошли заседания непосредственно в Институте истории.  Они стали важным этапом проведения кампании борьбы с «буржуазным объективизмом» в рамках исторической науки.  Именно они были призваны подавить стремление жертв к сопротивлению. Причем, чем упорнее не признавал своей вины обвиняемый, тем сильнее было на него давление. Внешне собрания проходили в демократической обстановке: инициатива их проведения исходила от коллектива, каждому желающему давалась возможность выступить. 

Вначале выступил директор института Б.Д. Греков. Он признал то, что статьи в «Литературной газете» и «Культуре и жизни» требуют немедленного обсуждения. Он также подчеркнул, что многое из прозвучавшей критики является справедливым[27].

Следующим слово взял С.В. Бахрушин. Как глава сектора истории СССР до XIX в., он должен был объяснить тот факт, почему именно работы сотрудников его сектора подверглись наибольшей критике. Перед мэтром исторической науки стояла непростая задача: с одной стороны, от него требовалось признание ошибок, а с другой – он должен был покаяться таким образом, чтобы его покаяние не навредило еще больше уже раскритикованным, и при этом не задело тех, кто еще не попал под пристальное око контролирующих органов.   В основном ему это удалось: он критиковал только уже умерших авторов либо тех, кто был подвергнут разбору в опубликованных рецензиях.

  Касательно А.И. Андреева выступавший не сказал ничего нового, лишь повторив то, что тот скатывается на идеалистическое понимание реформ Петра как заимствованных с Запада. Правда, здесь маститый историк находился в щекотливой ситуации, поскольку именно он дал положительную рецензию на статью о поездке Петра в Англию.

О статье С.А. Фейгиной было сказано более резко. С.В. Бахрушин обвинил ее в «немарксистском» подходе к критике работ зарубежных историков: «статья С.А. Флейгиной не только явилась в этом отношении слишком академичной, но поскольку она критиковала иностранных и враждебных нам писателей, результаты ее работы должны быть признаны резко вредными, поскольку такой академический подход к чужим и враждебным работам в значительной степени затушевывает ту политическую борьбу, которая скрывается за этими работами»[28].

Следующим выступал сам А.И. Андреев. С одной стороны, это было покаяние, то есть то, что и требовалось от выступавшего, но в то же время А.И. Андреев позволял себе и некоторую долю иронии над проходившим спектаклем. Он напомнил, что статья «была написана в 1942-1943 гг… сдана в производство в начале 1945 г., получив одобрение… Сборник печатался очень долго, и статья моя появилась только в июне 1947 г. в совершенно иной общественно-политической атмосфере и справедливо стала вызывать недоумение, критику и резкие отзывы по моему адресу»[29]. Таким образом, выступавший признавал не порочность своей работы, а только то, что она появилась не в то время. И действительно, когда эта статья писалась, труды, освещавшие связи России и Англии, были достаточно типичными и идеологически верными. Но после начала «холодной войны» ситуация поменялась, что и не учел А.И. Андреев. Тем не менее, он вынужден был принять все обвинения: «Я действительно пренебрег тем главным, что определяется марксистской методологией: не показал национальную самостоятельность и оригинальность нашего исторического процесса того времени… Я не раскрыл и не исследовал ту реальную классовую борьбу, которая скрывалась за отношениями Англии и России… Односторонне используя материалы об англо-русских отношениях, я почти умолчал о действиях Англии, направленных против России»[30]

Одновременно А.И. Андреев пытался отвести огонь критики от С.А. Фейгиной. «Я, конечно, виноват за все недостатки этого сборника и, в частности, за помещение той части статьи С.А. Фейгиной, где она всерьез считается с немецкими упражнениями по истории Петра Великого», - говорил он[31]. Тем не менее, выступление С.А. Фейгиной быстро превратилось в абсолютное признание ею своих ошибок.

Конечно же, на заседаниях сборник оказался первоначально в центре критики. В то же время заметим, что очень быстро он переместился на периферию дискуссий. Причиной тому было то, что заседания проходили по сценарию, уже апробированному на обсуждениях в МГУ,  Академии общественных наук при ЦК ВКП (б) и т.д. По этому сценарию выступавшие должны были критиковать не столько работы, которые уже подверглись пристрастному разбору в печати, но и указать на тех труды, которые еще не попали в поле зрения партийных идеологов. Более того, нельзя было забывать и о том, что в выступлении надо коснуться собственных ошибок, иначе их покажут другие, а это будет значительно хуже. Все это называлось «здоровой критикой и самокритикой». Таким образом, партийное руководство интересовала не критика уже известных «недостатков», а выявление новых. Судьбы авторов, в первую очередь А.И. Андреева и С.А. Фейгиной, были уже решены. Итоговая резолюция требовала усиление бдительности на «историческом фронте». После случившегося, обычно сдержанный Б.Б. Кафенгауз записал в своем дневнике: «Об этих заседаниях осталось тягостное настроение»[32]. Сам Андреев несколько оптимистичнее оценивал итог заседаний. В своем дневнике он сделал следующую запись:        «… Некоторые весьма прозрачно говорили о ненормальности положения, когда написанное сегодня появляется через несколько лет, при иных политических настроениях… когда судят о появившемся на основании сегодняшних критериев»[33].  Как показали последующие события, подобное оправдание гонителями не принималось в расчет.

Краткий отчет о заседаниях в Институте истории появился и в печати. З.В. Мосина, секретарь партийной организации института, подчеркнув неблагополучную обстановку, царящую в секторе истории СССР до XIX в., вину за это во многом переложила на С.В. Бахрушина. Она напомнила, что после появления первой критической рецензии на сборник «Петр Великий» центр  дал решительный отпор критикам, вступившись за авторов[34].   

Буквально через неделю после институтских проработок последовало очередное заседание в МГИАИ. 26 октября на Ученом совете Историко-архивного института обсуждались итоги сессии ВАСХНИЛ, на которой были разгромлены «сторонники идеализма». Директор института Н.А. Елистратов отметил недостатки в преподавательской работе. «Особенно большую тревогу нас вызывает кафедра… возглавляемая профессором А.И. Андреевым. Он допустил грубые политические ошибки. Им были выпущены порочные книги, написаны статьи, в которых Андреев проводил чуждое нам идеалистическое мировоззрение, проявил низкопоклонство перед буржуазной наукой, в своей научной и преподавательской работе показал себя последователем реакционного буржуазного учения Лаппо-Данилевского»[35].  Статья историка о поездке Петра I в Англию, напомнил оратор, «фальсифицирует историю нашей родины, пропитана низкопоклонством перед Западом»[36]. Кроме всего прочего, Н.А. Елистратов обнаружил «низкопоклонство перед Западом» в статье А.И. Андреева о С.М. Соловьеве[37].

Как того требовал неофициальный сценарий таких проработок, А.И. Андреев признал, что «у него и его коллег по кафедре имеется “непреодоленное преклонение перед буржуазной наукой”… Что касается влияния на него взглядов Лаппо-Данилевского, то он заявил, что ошибки свои постарается исправить, но от “частной приверженности” к Лаппо-Данилевскому ему отказаться трудно – “все-таки он был моим учителем”»[38].

Следствием давления на историка стало то, что его здоровье резко ухудшилось: ему стало плохо с сердцем и резко повысилось давление[39]. После этих заседаний было ясно, что увольнение А.И. Андреева – дело времени. С опальным ученым перестали здороваться, отменялись его лекции. Его лишили работы с аспирантами. В частности, его аспирантка О.М. Медушевская была передана В.К. Яцунскому, хотя А.И. Андреев так и остался реальным руководителем ее диссертационного исследования[40].

В декабрьском номере «Вопросов истории» вышла редакционная статья с говорящим названием «Против объективизма в исторической науке», где подводились итоги прошедшим обсуждениям. Трех авторов, А.И. Андреева, С.А. Фейгину и Б.Б. Кафенгауза, обвинили в преклонении перед буржуазной исторической наукой. В статье, помимо всего прочего, писалось: «Грубейшие антимарксистские ошибки содержатся в ряде статей сборника “Петр Великий”… С.А. Фейгина вместо разоблачения зарубежной буржуазной литературы… стала выискивать в ней “ценное” и “полезное”, превратившись, таким образом,… в апологета этой литературы… Некритическое отношение к источнику и к зарубежной литературе привело Андреева к извращению важнейших событий… Кафенгауз в своей статье об исторической литературе о Петре I, вышедшей в советское время, рассмотрел ее только с точки зрения того “нового”, что она вносит в разработку истории эпохи Петра I. Он не только не раскрыл неверных концепций и ошибок, имеющихся в литературе о Петре I, но и стал пропагандировать работы, написанные с позиций буржуазной методологии. Так, Кафенгауз рекомендует как “надежное пособие для ориентировки” работы Любомирова, хотя последний не является марксистом, а его работы нуждаются в серьезной критической переоценке»[41].   Отметим критику статьи Кафенгауза, ранее звучавшую весьма приглушенно. Причиной тому было то, что началась активная борьба с теми историками, которые старались показать неразрывную связь между дореволюционной исторической наукой и советской историографией. Так, вскоре вышла статья экономиста А.П. Погребинского «Исторические взгляды П.Г. Любомирова», где был нарисован в целом негативный портрет историка, акцент был сделан на его приверженности буржуазной методологии[42].

Статья в «Вопросах истории» ознаменовала собой завершение первого этапа идеологической кампании в исторической науке, когда преобладала борьба с «буржуазным объективизмом». В следующем году в центре внимания оказались «безродные космополиты», преимущественно лица еврейской национальности.       

Сгустившаяся атмосфера вокруг сборника  и потеря всех занимаемых им должностей (или перспектива ближайшей потери) вынудила А.И. Андреева активно искать новое место работы. В январе 1949 г. Б.А. Романов писал Е.Н. Кушевой, что А.И. Андреев «энергично ведет переговоры о переходе в Ленинград»[43].  С.В. Бахрушин пытался договориться с начальством о судьбе опального историка, но безрезультатно. «…Мне удалось поговорить с Виктором Ивановичем [Шунковым] с глазу на глаз… Из разговора я уяснил себе, что ждут от Вас заявления об отставке и чем скорее, тем лучше… Сами понимаете, как все это тяжело не только для Вас, но и для Ваших друзей. Сам я думаю только о том, как бы уйти безболезненно для Сектора. Сейчас этого сделать, по-видимому, нельзя., а тянуть лямку и присутствовать при уходе из сектора нужных людей (отбрасываю личные отношения) очень тяжело… Утешает меня мысль, что переход Ваш на работу в другое академическое учреждение, по-видимому, обеспечен, т.к. одна ставка из нашего Ин-та передана в Историю Академии», - писал он  Андрееву[44]. Здесь С.В. Бахрушин имел в виду слухи о переходе Андреева в Ленинградское отделение института естествознания и техники, где готовилась история Академии наук. Слухи подтвердились. Вскоре Андреев вынужден был переехать в родной город,  где ему помог трудоустроиться С.И. Вавилов.

Судьба С.А. Фейгиной оказалась еще сложнее. Перед публикацией статьи в злополучном сборнике она готовилась защищать докторскую диссертацию по теме «Внешняя политика России в конце Северной войны. Аландский конгресс», но произошедшие события существенно осложнили ей эту задачу.   Диссертация была готова уже к середине 1948 г., но С.В. Бахрушин, учитывая негативный резонанс от статьи автора, предпочел выдержать паузу и не выводить С.А. Фейгину на защиту. В развернувшейся в 1949 г. травле историков-евреев Софья Ароновна оказалась весьма привлекательной мишенью. Ее уволили из института, но уже в начале 1950 г. вновь приняли на работу, что, кстати, вызвало особенно негативную реакцию проверявшей в январе 1950 г. Институт истории комиссии во главе с А.Л. Сидоровым[45]. Только в 1951 г. ей разрешили выйти на защиту. Одним из оппонентов выступил академик Е.В. Тарле. Как он писал: «…Работа прошла единогласно, с овациями»[46]. Тем не менее, в Высшей аттестационной комиссии СССР работа «застряла» на целый год. Под разными предлогами ее перенаправляли на повторные рецензирования. Наконец, когда работу направили на отзыв к С.И. Архангельскому, за нее вступился Е.В. Тарле. Сохранилось его письмо, в котором он просит рецензента дать положительное заключение: «Работа Фейгиной – марксистская работа и ученая работа, и патриотическая работа… Все ошибки Фейгиной исправлены полностью…»[47].  Тем не менее, ВАК отказался утверждать степень.

Положение Софьи Ароновны осложнилось еще тем, что в качестве заместителя директора в Институте появился активный борец против «буржуазных объективистов» и «безродных космополитов» А.Л. Сидоров.  Для того, чтобы показать свою решимость бороться за реализацию идеологических директив, он начал удалять из Института сотрудников, отмеченных критикой в ходе кампаний.

Под предлогом того, что Фейгина «обнаружила методологическую слабость и не дала ни одной ценной научной работы», ее было решено уволить в связи с сокращением объема работы в секторе. 11 апреля 1953 г. ей было сообщено об этом решении. 17 апреля Софья Ароновна подала в дирекцию заявление с просьбой продлить ее работу до 4 мая,  а с 4 мая предоставить двухмесячный очередной отпуск, так как с июля 1953 г. она получает право на пенсию. Дирекция проявила гуманность: просьбу удовлетворили. Но Фейгина попыталась бороться. Он написала заявление в Президиум АН СССР, который вынужден был создать комиссию по выяснению обстоятельств дела. «Специально назначенная комиссия Президиума под председательством проф. В.О. Светлова рассматривала в присутствии С.А. Фейгиной ее заявление и признала необходимым согласиться с отчислением в связи с сокращением штатов»[48].  Приказом № 201 Фейгина была отчислена из Института с 27 июля 1953 г.

В меньшей степени гонения коснулись Б.Б. Кафенгауза, отделавшегося лишь упоминаниями в прессе. Причиной тому было то, что его тема оказалась менее злободневной, а сам он совершил гораздо меньше «ошибок». Да и особых «зацепок», за исключением немецкой фамилии, в его биографии, в отличие от ранее осужденного А.И. Андреева и еврейки С.А. Фейгиной, не было. 

 Авторы злополучного сборника вызвали закономерный интерес не только партийных идеологов, но и зарубежных специалистов по Советскому Союзу. Так, блестящий знаток советской исторической литературы Сириус Блэк, в 1958 г. посетивший СССР, активно интересовался судьбой А.И. Андреева, считая его репрессированным. «...С. Блэк заявил, что хочет его [Андреева] повидать. А тот был на даче, но гость, по-видимому, так нам и не поверил», - вспоминал Р.Ш. Ганелин[49]. Кстати, в своей статье об изучении правления Петра I в советской историографии С. Блэк расценил разгром сборника как окончание эры относительной свободы в советской исторической науке[50].

Прошедшая кампания оставила неизгладимый след в судьбах ее жертв, хотя решительных мер, как это было в 1930 и 1937 гг., не последовало. Критика сборника «Петр Великий» стала важнейшей акцией «борьбы с буржуазным объективизмом», позволив апробировать более жесткие проработки, последовавшие в 1949 г. Судьба книги и ее авторов в очередной раз показала, насколько велик внешнеполитический фактор в развитии советской исторической науки. Важно и другое: советским историкам приходилось работать в условиях, когда «правила игры» менялись чрезвычайно быстро, это создавало ситуацию неопределенности, в которой любая работа, любой ученый могли подвергнуться критике. Именно на этом строились идеологические кампании послевоенного времени.

Стоит задаться вопросом – случайно или нет в качестве мишени была выбрана книга «Петр Великий»? Думается, что на месте этого издания могло оказаться любое другое. Сборнику не повезло в том смысле, что на нее поступили критические рецензии, что указало работникам «идеологического фронта» на «Петра Великого» как наиболее предпочтительный объект для критики, поскольку поступили «сигналы» с мест (статья А.А. Строкова). Данный эпизод позволяет вскрыть одну важную черту идеологических кампаний: если общую концепцию проработок готовили на самом верху, то  сигналы касательно конкретных людей и изданий зачастую шли снизу. В этом проявилось готовность значительной части научного сообщества не только формально участвовать в проводившихся кампаниях, но и активно их направлять против тех или иных ученых.       

   

 


[1] Костырченко Г.В. Сталин против «космополитов»: Власть и еврейская интеллигенция в СССР. М., 2009. С. 117; Наджафов Д.Г. Введение // Сталин и космополитизм. 1945-1953. Документы. М., 2005 и др.

[2] Отчет о работе группы по изучению эпохи Петра Великого, 1947 г. // Научный архив Института российской истории РАН.

[3] Шепилов В.Т. Советский патриотизм // Правда. 1947. 13 авг.

[4] Подробнее об обстановке в МГИАИ см.: Леушин М.А. Документы ВКП (б) (КПСС) как источник по истории исторической науки в СССР 1945-1955 гг.: автореф. дис. канд. ист. наук. М., 2000. 

[5] Подробнее обо всем этом см.: Простоволосова Л.Н., Станиславский А.Л. История кафедры вспомогательных исторических дисциплин. М., 1990. С. 24-28.

[6] Строков А. О сборнике статей  «Петр Великий» // Военная мысль. 1947. № 10. С. 84-87. 

[7] Там же. С. 84.

[8] Там же.

[9] Там же. С. 85.

[10] Там же.

[11] Архив Российской академии наук (АРАН) Ф. 1577. Оп. 2. Ед.хр. 175. Л. 25.

[12] Шаханов А.Н. Борьба с «объективизмом» и «космополитизмом» в советской исторической науке: «Русская историография» Н.Л. Рубинштейна // История и историки. Историографический вестник за 2004 г. М., 2005. С. 189.

[13] Анпилогов Г. [Рец. на кн:]  Петр Великий. Ч. I. Сб. ст. / под ред. А.И. Андреева. М.;Л., 1947 // Вопросы истории. 1948. № 4. С. 120.

[14] Там же. С. 121.

[15] Там же. С. 122.

[16] Там же. 

[17] Кротов А. Примиренчество и самоуспокоенность // Литературная газета. 1948. 9 сент.  

[18] Подробнее о заседании см.: Сидорова Л.А. Советская историческая наука середины XX века. Синтез трех поколений. М., 2008. С. 34-45.

[19] Там же. С. 38.

[20] АРАН Ф. 457. Оп. 1/48 г. Ед.хр. 105. Л. 3.

[21] Там же. Л. 88.

[22] Там же. Л. 64.

[23] Там же. Л. 68.

[24] Там же. Л. 69.

[25] Там же. Л. 71.

[26] Простоволосова Л.Н., Станиславский А.Л. Указ. соч. С. 29. 

[27] АРАН Ф. 1577. Оп. 2. Ед.хр. 192. Л. 1-4.

[28] Там же. Л. 10.

[29] Там же. Л. 19.

[30] Там же. Л. 20.

[31] Там же. Л. 24.

[32] АРАН. Ф. 1580 (Б.Б. Кафенгауз). Оп. 2. Ед.хр. 44. Л. 22.

[33] Цит. по: Ананьев В.Г. Из истории подготовки издания «Истории Российской» В.Н. Татищева в XX веке // История и историки 2008: историографический вестник. М., 2010. С. 195.

[34] Мосина З.В. О работе Института истории Академии наук СССР // Вопросы истории. 1948. № 11. С. 145.

[35] Цит. по: Простоволосова Л.Н., Станиславский А.Л. Указ. соч. С. 30. 

[36] Там же.

[37] Андреев А.И. Работа С.М. Соловьева над «Историей России» // Труды Московского государственного историко-архивного института. Т. 3. М., 1947. С. 4-16.

[38] Простоволосова Л.Н., Станиславский А.Л. Указ. соч. С. 31

[39] Е.Н. Кушева – Б.А. Романову, 21.12. 1948 // Екатерина Николаевна Кушева – Борис Александрович Романов. Переписка 1940-1957 годов. СПб., 2010. С. 73

[40] Ананьев В.Г. О письмах О.М. Медушевской А.И. Андрееву // Историография источниковедения и вспомогательных исторических дисциплин. Материалы XXII Междунар. конф. Москва, 28-30 января – Историко-архивный институт, РГГУ. М., 2010.  С. 94-95. 

[41] Против объективизма в исторической науке // Вопросы истории. 1948. № 12. С. 7.

[42] Погребинский А.П. Исторические взгляды П.Г. Любомирова // Вопросы истории. 1949. № 3.

[43] Б.А. Романов – Е.Н. Кушевой, 11 января 1949 г. // Екатерина Николаевна Кушева – Борис Александрович Романов. Переписка 1940-1957 годов. СПб., 2010. С. 75.

[44] Цит. по:  Ананьев В.Г. Из истории подготовки издания «Истории Российской» В.Н. Татищева в XX веке… С. 206.

[45] Научно-исследовательский отдел рукописей Российской государственной библиотеки Ф. 632. (А.Л. Сидоров). К. 80. Ед.хр. 5. Л. 31.

[46] Тарле Е.В. Письмо С.И. Архангельскому. 5 августа 1952 г. // Из литературного наследия академика Е.В. Тарле. М., 1981. С. 267.

[47] Там же.

[48] Научный архив Института российской истории РАН. Ед.хр. 46. Личное дело С.А. Фейгиной. Л. 50.

[49] Ганелин Р.Ш. Советские историки: о чем они говорили между собой: страницы воспоминаний о 1940-х – 1970-х. годах. СПб., 2006. С. 146.

[50] Black C.E. The reforms of Peter the Great // Rewriting Russian history. 2-ed. New York, 1962. P. 254.   

Опубликовано: Из истории идеологических кампаний в советской исторической науке: сборник «Петр Великий» и судьба его авторов // История и историки. 2009-2010. Историографический вестник. М., 2012. С. 118-133.