Отечественная история и историография


ОБРАЗ ВОЙНЫ 1812 ГОДА В СОВЕТСКОЙ ПРОПАГАНДЕ КОНЦА 1930-Х – НАЧАЛА 1950-Х ГОДОВ

 

Образ войны 1812 года в советской пропаганде конца 1930-х – начала 1950-х годов[1]

Война 1812 г. – одно из важнейших событий в отечественной истории. Огромное значение для русского исторического самосознания предопределило повышенное внимание к ее интерпретации со стороны ученых, деятелей культуры и властных структур. Отечественная историческая наука всегда отличалась повышенной рефлексией над проблемами научного изучения и трансформации в русской культурно-исторической памяти нашествия Наполеона на Россию.

В области анализа историографической традиции накопилось немало исследований[2]. Отличительной чертой этих работ было тесное увязывание научного и идеологического контекста проблемы, выявление культурного фона дискуссий о войне 1812 г. В последние годы, когда тема приобрела особую актуальность в связи с 200-летним юбилеем, наметился повышенный интерес к проблеме использования образа 1812 г. в советской пропаганде[3]. Несмотря на появившиеся работы, приходится констатировать, что тема раскрыта недостаточно, а некоторые выводы исследователей требуют уточнения и дополнения.

Исторические образы – важнейший компонент идеологической системы, поэтому т.н. «пропаганда прошлым» – типичное явление для любой эпохи. В дореволюционное время императорская власть всячески культивировала героический образ борьбы с нашествием Наполеона. Война официально носила эпитет Отечественная. В 1912 г. в Российской империи прошли широко и помпезно отмеченные торжества в связи со столетним юбилеем победы над французской армией.

Официальная советская историческая наука 1920-х гг., наоборот, нигилистически смотрела на эту эпоху. Лидер историков-марксистов М.Н. Покровский в своих трудах подчеркивал полководческие таланты Наполеона и отрицал их наличие у Кутузова. При этом ответственность за конфликт была им возложена на Российскую империю.

Ситуация начала меняться с разгромом «школы Покровского» и поворотом к культивированию «советского патриотизма», когда умеренное возвеличивание русского прошлого вновь вошло в обойму политической пропаганды. Важнейшую роль в механизме пропаганды играла центральная партийная пресса, традиционно обозначавшая актуальные идеологические ориентиры. Так, 2 сентября 1937 г. в газете «Правда» появился материал о «героической странице из прошлого нашей страны». 8 сентября в той же газете была опубликована статья Д. Осипова «Героическая поэма о 1812 годе», посвященная эпопее Л.Н. Толстого «Война и мир». В ней утверждалось, что война – это яркая страница русской истории, а из русского народа вышло много исторических личностей, и на первом месте – Ленин и Сталин. Важно отметить, что в статье применялся эпитет «отечественная война», но написано это было с маленькой буквы, что несколько снижало пафос. Вероятно, это вытекало из тезиса о том, что подлинно отечественная война может быть только в социалистическом государстве. В 1938 г. прошла целая серия мероприятий, нацеленных на популяризацию знаний и памяти о 1812 г.[4]

В эти же годы постепенно закрепилась формула «Кутузов – великий полководец, ученик и соратник Суворова». Любопытно отметить, что данный пассаж весьма напоминает другой идеологический штамп - «Сталин – ученик и соратник Ленина». Весьма вероятно, что между ними существует прямая стилистическая и семантическая связь. Данное предположение подкрепляется наблюдением Б.С. Илизарова, считающего, что в 1930–40-е гг. появление серии героических образов было обусловлено стремлением обосновать культ личности самого Сталина[5].

Параллельно идеологической началась и историографическая реабилитация 1812 г. Так, в 1937 г. появилась монография военного историка М.С. Свечникова, в которой была дана чрезвычайно высокая оценка военного искусства Кутузова[6]. В 1938 г. вышла книга знаменитого историка Е.В. Тарле «Нашествие Наполеона на Россию». В ней автор выступил категорически против взглядов Покровского, обвинив его в том, что тот повторял «шаблонную французско-шовинистическую теорию». Война рассматривалась Тарле как империалистическая, вызванная захватническими планами самого Наполеона и интересами французской буржуазии. Первоначально книга подверглась жестокой критике, но благодаря заступничеству Сталина, стала едва ли не канонической[7].

Еще одним примером историографической реабилитации образа войны 1812 г. стала статья В.И. Пичеты в обозначившем новые историко-идеологические ориентиры сборнике «Против исторической концепции М.Н. Покровского». В работе давалась вполне положительная оценка русского генералитета, в особенности М.И. Кутузова[8]. Рассматривая концепцию войны 1812 г., предложенную Покровским, автор подчеркивал особую роль Бородинского сражения. Если Покровский считал, что сражение показало неумение Кутузова воевать, то Пичета утверждал: «Бородинское сражение разрушило веру в непобедимость Наполеона. Последний должен был теперь двигаться на Москву в надежде хоть на какой-нибудь успех»[9]. Более того: «Бородинское сражение было победой русской армии, а не поражением…»[10]. Последняя идея стала одной из доминирующих в последующих исследованиях темы. Возражая против распространенного мнения о том, что русские морозы стали главной причиной уничтожения французской армии, Пичета указал на то, что русские войска от сурового климата также понесли значительные потери.

Итак, следует согласиться с мнением ряда исследователей, считающих, что еще до Великой Отечественной войны происходит реабилитация образа войны 1812 г.[11] Но не стоит забывать и о том, что именно война с Германией сделал этот образ предельно актуальным и распространенным. Трудно сказать, в каком направлении пошла бы дальнейшая эволюция образа, но война 1941–1945 гг. превратила его в культовый. Более того, борьба с нацистским вторжением создала предпосылки для возрождения интереса к 1812 г. среди широких слоев образованного населения. Ее образы неоднократно мелькают на страницах дневников тех лет[12]. Все это создало необходимые предпосылки для «присвоения» образа истории войны 1812 г. широкими массами.

Борьба с Наполеоном в 1812 г. стала одним из самых популярных исторических тем в антифашистской агитации. Пропагандистов привлекало в этом сюжете всенародное единение перед захватчиками, жертвенность, наличие ярких личностей, наконец, масштабность событий, приведших к победе над величайшей на тот момент военной машиной. Все это должно было вдохновить советских солдат, потомков героев Бородинской битвы. 7 ноября 1941 г. И.В. Сталин, обращаясь к красноармейцам, призвал искать пример в деяниях великих воителей прошлого, в том числе и Кутузова[13]. В Красной армии был учрежден орден Кутузова.

Немаловажно было и то, что образ войны 1812 г. был хорошо знаком заграницей, во многом благодаря роману Л.Н. Толстого «Война и мир». Поэтому, сравнивая войну с Германией с наполеоновским нашествием, советская пропаганда давала понять зарубежным врагам и союзникам, что советский народ един перед лицом захватчиков и готов на любые жертвы ради победы.

В первые дни войны нападение Германии на Советский Союз часто, в том числе и в официальных речах, сравнивали с нашествием Наполеона. Конечно же, подразумевалось, что Гитлер закончит так же плачевно, как и Бонапарт. Но не всем такая аналогия пришлась по душе. Так, историк М.В. Нечкина была категорически с ней не согласна: «Я решительно против сравнения с Наполеоном. Глубочайшая и всесторонняя его неправильность по существу. Кроме того, воспринимается как неполное знание истории. Особенно неприятно то, что в самом факте сравнения – в эмбрионе – план отступления. Я не хочу и говорить про Москву. Неудачное, опасное, ошибочное сравнение. Я, конечно, понимаю его политический смысл (отечественная война), особенно для заграницы. Но это недопустимо – особенно в первый день войны»[14]. Знали ли тогда М.В. Нечкина, что недобрые предчувствия окажутся реальностью?

Тем не менее, во время войны героический образ русских солдат-победителей Наполеона и их полководца Кутузова пользовался чрезвычайной популярностью. 5 сентября 1942 г. на стол начальника Главного политического управления РККА А.С. Щербакова легла записка П.Н. Федосеева, который предлагал в связи с 130-летним юбилеем Бородинского сражения (7 сентября) широко отметить эту дату в печати. Предполагалось осветить целый ряд тем, имеющих отношение к войне 1812 г. Вот полный список: «Героические подвиги русского народа в отечественной войне 1812 г.; великий русский полководец Кутузов и Бородинское сражение; полководцы отечественной войны 1812 г. (Багратион, Раевский и др.); партизаны отечественной войны 1812 г. (Денис Давыдов, Фигнер, Сеславин, Василиса Кожина и др.); Бородинское сражение – начало разгрома «непобедимой» армии Наполеона; крушение наполеоновских планов мирового господства в результате самоотверженной борьбы русского народа»[15]. Указанные мероприятия в основном были реализованы.

Агитационным шагом, рассчитанным на союзников по антигитлеровской коалиции, стала и публикация книги Е.В. Тарле «Наполеон» в Англии одновременно с изданием романа Л.Н. Толстого «Война и мир». По воспоминаниям известного советского посла И.М. Майского: «Обе книги являлись тяжелой артиллерией в борьбе с неверием англичан в непобедимость Советского Союза»[16]. Таким образом, победа в противостоянии с французами должна была послужить историческим обоснованием того, что неудачи носят временный характер и все кончится поражением противника.

В 1943 г. на экраны вышел фильм «Кутузов». Научным консультантом фильма был Тарле. Полководец, которого сыграл А. Дикий, предстает мудрым стратегом, даже по-народному хитрым. Героически представлен Багратион. Барклай де Толли в целом благородный (отказывается интриговать против Кутузова) и неглупый военачальник показан меланхоличным, чопорным и угрюмым. Главный его порок в том, что он не понимает русскую душу, оставаясь чужим для простых солдат.

Важной чертой пропаганды военных лет стали очевидные параллели между двумя отечественными войнами. Так, на плакатах тех лет можно было обнаружить стремление к своеобразной синхронизации войн. На одном был изображен Кутузов и памятник героям Бородинского сражения, которые как бы направляли советских воинов в бой. На другом был нарисован уже упомянутый памятник и бегущие шакалы с нацистской свастикой. Сверху была надпись «Недаром помнит вся Россия про день Бородина…». Плакат Кукрыниксов еще очевиднее обыгрывал параллели между Наполеоном и Гитлером. На переднем плане карикатурного Гитлера били прикладом ружья, а его тень, в которой легко узнавался профиль Наполеона, били рогатиной с цифрами «1812». Сверху была надпись: «Наполеон потерпел поражение. То же будет и с зазнавшимся Гитлером!».

После войны культ Кутузова и героев 1812 г. получил дальнейшую поддержку. В 1945 г. отмечался 200-летний юбилей со дня рождения военачальника. В ведущих печатных изданиях была опубликована статья, в которой давалась биография и оценка роли Кутузова. Утверждалось, что на Бородинском поле Наполеон потерпел свое первое поражение, а полководческий талант Кутузова превзошел мастерство Наполеона[17]. В театрах о нем ставились пьесы, снимались фильмы.

История войны 1812 г. импонировала лично Сталину, поскольку в ней он видел историческое обоснование и, главное, оправдание отступлению советских войск в первые месяцы нападения Германии[18]. После появления письма Сталина полковнику Е.А. Разину в официальной концепции Великой Отечественной войны 1941–1945 гг. была закреплена доктрина «активной обороны», созданная по аналогии с отступлением русских войск под давлением Наполеона[19][Д.Д.1] .

 Эволюция концепции войны 1812 г. в научной литературе и идеологии описывалась неоднократно. Традиционно указывается на стремление официальной пропаганды использовать этот образ в целях патриотического воспитания. В целом, это верно. Но исследователи в своих работах не учитывают того, что советская идеологическая машина постоянно стояла перед проблемой: если слишком активно внедрять представления о героических достижениях досоветского прошлого, то можно затенить достижения советского строя.

Идеологи в первые послевоенные годы оказались обеспокоены тем, что раскрученные в годы войны исторические герои имели явно несоветские черты. Более того, граждане СССР могли потерять понимание того, что советский патриотизм существенно отличается от «обычного» патриотизма, забыть, что они живут не в новом воплощении дореволюционной России, а в стране Советов. Особенно опасались за еще неокрепшие умы школьников. Исходя из этих соображений, в печати началась осторожная критика тех, кто чрезмерно выпячивал и героизировал образы дореволюционных деятелей и событий.

Так, в журнале «Большевик» появилась статья Н.Н. Яковлева, посвященная проблемам школьного преподавания истории. В публикации, помимо всего прочего, писалось о том, что учителя «многих школ ряда областей проводили полную аналогию между патриотизмом русского народа в войне 1812 г. и патриотизмом людей Великой отечественной войны против гитлеровской Германии; они не показали качественного отличия советского патриотизма от патриотизма времен войны с Наполеоном»[20].

В связи с этим в педагогической печати прошла дискуссия о современности в школьном преподавании истории. По поводу войны 1812 г. вновь подчеркивалось, что нельзя проводить полной аналогии между этими событиями и Великой Отечественной войной 1941–1945 гг.[21] Подразумевалось, что подлинный патриотизм мог появиться только в социалистической стране, где нет классовой разобщенности.

Несмотря на определенную корректировку, фигура Кутузова продолжал играть заметную роль в формировании советского патриотизма на основе образов прошлого. Более того, в годы послевоенных идеологических кампаний неправильная трактовка событий 1812 г. вошла в обойму опасных идеологических просчетов.

 Одним из тяжелейших обвинений в ходе проработок был антипатриотизм. В 1951 г. в официальном идеологическом рупоре, журнале «Большевик», появилась статья директора Бородинского музея С.И. Кожухова, в которой он указывал: Тарле в своей книге «Нашествие Наполеона» не показал того, что именно французы сожгли Москву, а также того, что Кутузов сознательно использовал стратегию «активной обороны» и т.д. Все это позволяло рецензенту сделать вывод о том, что книга Тарле не способствует воспитанию патриотизма, принижает и фальсифицирует отечественную историю[22]. Знаменитый историк вынужден был оправдываться. Долгое время ему не давали возможности опубликовать ответ. Наконец, с разрешения Сталина ответить разрешили все в том же «Большевике», но в итоге редакция все равно заняла позицию С.И. Кожухова[23][Д.Д.2] . Дискуссия вокруг книг Тарле показала, что от историков теперь требуется предельно патриотическое описание войны 1812 г.

Критика Тарле активизировала дальнейшие дискуссии в среде советских историков, которые носили ярко выраженный идеологический характер и проходившие на фоне кампании по борьбе с «безродным космополитизмом», направленной на борьбу против любых попыток «принижения» русской истории. Началась охота за теми, кто непатриотично освещал войну1812 г. 9 октября 1951 г. в Институте истории АН СССР прошло обсуждение статей Кожухова и Тарле. Основной доклад представил военный историк Л.Г. Бескровный, который резко осудил сочинения классика военной литературы Клаузевица, написавший, по его словам, «злостный пасквиль на Кутузова и на русский народ»[24]. Тарле, подчеркнул он, чрезмерно следовал за Клаузевицем, что привело к забвению русского материала и исказило героические страницы русской истории. Более того, по мнению выступавшего там же Кожухова, Тарле создал целую «наполеоновскую легенду», которая мешала адекватной оценке величия Кутузова[25]. Он «исказил и принизил образ великого русского полководца и не показал всего величия и глубины стратегии Кутузова»[26]. В центре дискуссий оказались такие вопросы, как московский пожар и разгром французов на реке Березина. Того же Тарле обвинили в том, что он недооценил гениального плана Кутузова в «березинской операции». М.В. Нечкиной в вину вменялось то, что в вузовском учебнике она утверждала о том, что московский пожар устроили сами жители. Если ранее это считалось показателем патриотизма, то теперь рассматривалось как клевета. Нечкина оправдывалась: «В этой связи надо признать неправильной ту точку зрения, которая развивалась мною в моей работе о 1812 г. Я думала, что пожар Москвы, - и не я одна выставляла эту точку зрения, она была широко известна в литературе, - является формой народной войны. Я хочу заверить товарищей, что я с самым глубоким чистосердечием согласна отказаться от ложных выводов и заменить их правильными»[27]. Впрочем, при этом она призывала не только выдвигать «верные» оценки и выводы, но и доказывать их. В итоговом решении критика Тарле и других историков была признана правильной и необходимой. На официальной печати указанные ошибки были разобраны в статье Н.К. Фортунатова[28].

 Таким образом, в военное и послевоенное время образ войны 1812 г. играл важную пропагандистскую роль. Военная угроза позволила окончательно легитимировать героический дискурс в описании войны с французами. Тем не менее, официальные идеологи пресекали любые попытки хоть как-то заслонить героями Бородино войну с гитлеровской Германией.  

 


[1]  Работа подготовлена при финансовой поддержке гранта Президента РФ для молодых ученых (проект № МК-2627.2013.6)

[2] Абалихин Б.С., Дунаевский В.А. 1812 год на перекрестке мнений советских историков 1917–1987. М., 1990; Троицкий Н.А. Отечественная война 1812 года: история темы. Саратов, 1991; Шейн И.А. Сталин и Отечественная война 1812 года: опыт изучения советской историографии 1930-1950- годов // Отечественная история. 2001. № 6. С. 97–108; Ивченко Л.Л. Бородинское сражение. История русской версии событий. М., 2009 и др.

[3] Будницкий О.В. Изобретая Отечество: история войны с Наполеоном в советской пропаганде 1941-1945 годов // Российская история. 2012 № 6. С.157-169; Дацишина М.В. Тема Наполеона и войны 1812 г. в советской и нацистской пропаганде в ходе Великой Отечественной войны // Вопросы истории. 2011. № 6. С. 149–156; Сидорова Л.А. Советская и современная российская историография войны 1812 года (1917-2012 гг.) // Историческая память русского народа об Отечественной войне 1812 года / Отв. ред. А.В. Буганов. Тула, 2012. С. 131-189; Юдин М.В. Образ М.И. Кутузов в советской пропаганде // Преподавание истории в школе. 2012. № 6. С. 68–73.

[4] Подробнее см.: Юдин М.В. Образ М.И. Кутузов в советской пропаганде… С. 69–70.

[5] Илизаров Б.С. Тайная жизнь Сталина. М., 2012.

[6] Свечников М.С. Война 1812 года: Бородино. М., 1937.

[7] См.: Шейн И.А. Сталин и Отечественная война 1812 года… С. 98–99.

[8] Пичета В.И. М.Н. Покровский о войне 1812 года // Против исторической концепции М.Н. Покровского. М., 1939. Ч. 1. С. 276–302

[9] Там же. С. 287.

[10] Там же.

[11] Юдин М.В. Образ М.И. Кутузов в советской пропаганде… С. 69.

[12] Например: Секиринский С.С. Две войны – две победы. Наблюдения и мечты одной ровесницы Сталина // Родина. 2012. № 6. С. 134–137.

[13] Сталин И.В. Речь на Красной площади 7 ноября 1941 года // Правда. 1941. 8 нояб.

[14] Дневники академика М.В. Нечкиной // Вопросы истории. 2004. № 7. С. 122.

[15] Записка Н.П. Федосеева А.С. Щербакову // Советская пропаганда в годы Великой Отечественной войны. М., 2007. С. 368.

[16] Майский И.М. Воспоминания советского посла. М., 1965. С. 188.

[17] Михаил Илларионович Кутузов (К 200-летиней годовщине со дня рождения) // Большевик. 1945. № 16. С. 13–30.

[18] Дубровский А.М. Историк и власть: историческая наука в СССР и концепция истории феодальной России в контексте политики и идеологии (1930–1950-е гг.). Брянск, 2005. С. 513–515.

[19] Шейн И.А. Сталин и Отечественная война 1812 года: опыт изучения советской историографии 1930-1950- годов. С. 100.

[20] Яковлев Н.Н. Советская школа – важнейшее орудие коммунистического воспитания молодежи // Большевик. 1947. № 11. С. 14.

[21] Бернадский В.Н. Современность в школьном преподавании истории // Преподавание истории в школе. 1948. № 1. С. 48.

[22]  Троицкий Н.А. Указ. соч. С. 46-47.

[23] Чапкевич Е.И. Евгений Викторович Тарле // Портреты историков. Время и судьбы. Т. 2. Всеобщая история. М., Иерусалим, 2000. С. 331; Шейн И.А. Сталин и Отечественная война 1812 года… 102-105.

[24] Архив Российской академии наук. Ф. 1577. Оп. 2. Ед. хр. 274. Л. 4.

[25] Там же. Л. 19.

[26] Там же. Л. 6.

[27] Там же. Л. 43–44.

[28] Фортунатов П.К. Военные вопросы в освещении советских общеисторических трудов по истории СССР // Вопросы истории. 1952. № 10. С. 103–118.

Опубликовано: Образ войны 1812 года в советской пропаганде конца 1930-х-начала 1950-х годов // История Московского края. Проблемы, исследования, новые материалы. Вып. 4. М., 2013. С. 186-194.