Отечественная история и историография


М.М.Карпович Из «Экономической истории Европы с 1750 года»

 

 

М.М.Карпович

Из «Экономической истории Европы с 1750 года»

 

 

Россия до освобождения крестьян

 

Одним из примечательных фактов истории России XVIII – первой половины XIX в. было значительное расширение ее границ. Что касается населения России, то, насколько мы можем судить,  оно оставалось более или менее неизменным, по крайней мере, в течение предыдущего столетия.  Затем мы видим устойчивый и быстрый  рост населения (помимо роста за счет присоединения территорий), что отражено в следующей таблице:

 

Год

В границах 1725

 года

В границах приведенного года

 

1725

13 000 000

 

13 000 000

1762

19 000 000

19 000 000

 

1796

29 000 000

36 000 000

 

1815

30 000 000

45 000 000

 

1851

39 000 000

67 000 000

 

 

 

          С 1725 по 1851 год население Российской империи выросло более чем в пять раз. Этот рост был обусловлен, в том числе и быстрым увеличением  населения в границах империи 1725 года. Нормой был 1% каждый год с 1725 по 1762, 1.25 %  с 1796 по 1851 годы. Эти темпы были выше, чем в других странах Западной Европы в течение всего XVIII века. Частично рост был обусловлен расширением границ. Территориальный рост России был более быстрым и продолжительным, чем в других странах Европы. В то время как в европейских государствах национальные границы установились в более ранний период, оставаясь постоянными, они сводились только к минимальным изменениям, Россия XVIII – первой половины XIX в. была империей в развитии.

   Многие новые территории имели не только политическое, но и экономическое значение. Завоевание прибалтийских провинций и Финляндии закрепило Россию на берегах Балтийского моря и открыло для нее прямой и удобный путь для коммерческих связей с Северо-западной Европой. Присоединение северного побережья Черного моря, включая устье Дуная, открыло путь на Ближний Восток и Средиземноморье. Присоединение Кавказа и достижение южных рубежей вдоль восточных и южных берегов Каспийского моря приблизило к России рынки Персии и Центральной Азии, а приобретение польских территорий вдоль западных границ позволило наладить прямые контакты со странами Центральной Европы.    

        Некоторые из вновь приобретенных территорий, такие как прибалтийские провинции и часть Польши, с их более развитой экономической жизнью, большим количеством городов, многочисленным средним классом, непосредственно увеличили экономические ресурсы Российской империи и с течением времени стали важными центрами индустриального производства. Другие территории, например, Кавказ, прибавили к богатству страны залежи природных ресурсов. Наконец, некоторые из этих приобретений имели первоочередную важность для распространения сельских поселений, широко открыв новые регионы для массовой колонизации. Российское развитие показывало более динамичный характер, чем в других европейских странах. Нигде больше невозможно увидеть такого же широкого и интенсивного перемещения народа из одной части страны в другую.  

       До XVIII  в. сравнительно освоенными и заселенными  были  только центральные равнины Европейской России: московский регион с недавно присоединенными провинциями и верхняя долина Волги. Отчасти менее густо населенными были северная часть Украины, древний Смоленск и новгородский регион, соответственно к западу и северо-западу Москвы. Наконец, начиная от Центральной России, узкая полоса плотного заселения до Архангельска, вдоль реки Двины; еще одна полоса была  вдоль среднего течения  Волги и далее на восток, в направлении Сибири. К этому ограниченному пространству плотного заселения была добавлена обширная территория на юге и юго-востоке Европейской России.

 

                                Территориальная экспансия

 

        Присоединение Черного моря открыло для массовой колонизации плодородные просторы Новороссии. После присоединения Кавказа и побережья Каспийского моря колонизация также стала возможна в районах нижней Волги, Северного Кавказа и на территории рядом с нижней оконечностью уральской гряды. Примечательно, что на протяжении долгого времени  в демографическом плане все эти новоосвоенные регионы росли гораздо быстрее, чем Центральная Россия и Север. Колонизация приграничных районов за счет  Центральной России могла проходить несколькими  путями. Широкие группы населения перемещались по собственной воле в поисках лучших условий для жизни. Землевладельцы, приобретшие поместья, перемещали собственных крепостных в новые регионы, в то время как правительство  селило здесь большое количество удельных крестьян. Если во времена Петра Великого приблизительно две трети населения были сконцентрированы   на древней территории Московского царства, то в середине XIX в. здесь проживало не более  трети жителей.

     С ростом населения в южных и юго-восточных районах Европейской России важность этих регионов в экономической жизни страны увеличивалась. К началу XIX века отчетливо наблюдается экономическая дифференциация между различными частями Европейской России, в соответствии с различиями в климате и почве. Изобильные просторы Юга стали «житницей империи», производя практически всю российскую пшеницу, там же было средоточие  отечественного животноводства. Так называемые черноземные районы Центральной России  оставались регионами, производившими в основном овес и рожь, в то время как несельскохозяйственная часть Центральной России, так же как и Северо-Запад, стала важнейшим промышленным регионом империи. Вплоть до середины XIX в. рудная и металлургическая промышленность была сконцентрирована на Урале. Сибирь оставалась второстепенным по значимости регионом в экономике страны. Что касается Северной Азии, которую Московское царство присоединило к себе в течение XVII в., то эта отдаленная от центра колония было плохо связана с европейской частью империи. К середине XIX в.  территория от Урала до Тихого океана включала едва ли более чем 2 500 000 русских. Очевидно, что массовое заселение Сибири и использование ее природных ресурсов было делом будущего. 

          Не только в XVIII, но и на протяжении первой половины XIX в. население России оставалось преимущественно сельским. В 1724 г. городское население страны составляло 328 000 или 3 % от всего населения; к 1796 г. оно выросло до 1 301 000 или 4 %, и к 1851 до 3 482 000 или 7,8 %. Большинство городов были относительно малы. В конце пореформенного периода из 1000 российских городов, включая города Польши и Финляндии, в 878 проживало менее  10 000 жителей, в 32 проживало более 20 000 и только два города (Москва и Санкт-Петербург) были населены более 150 000 жителями. Добавим, что эти города были главными административными центрами, но только малая часть их обитателей были настоящими горожанами с устойчивым положением.

 

 

 

 

 

 

                                      

 

                                               Дворянство и духовенство

         

Российская империя XVIII века унаследовала от Московского царства социальную организацию, основанную на разделении населения на несколько сословий, в соответствии с повинностями, которые эти группы несли по отношению к государству. Уже  в XVIII, и в особенности в XIX в.,  определилась терминология для обозначения различных «сословий», за которыми стояли вполне однородные группы. Но чем дальше, тем отчетливее проявлялось социальная дифференциация по экономическому положению вопреки узаконенной структуре общества по сословному признаку.    

На вершине социальной лестницы стояло дворянство (менее чем 1 % населения). В XVIII в. этот класс состоял из представителей различного исторического происхождения: остатки старой феодальной аристократии, потомки служилых людей и, наконец, дворяне  времен Петра Великого. Дворяне  по рождению и дворяне по службе слились в один класс, который к концу  века приобрел все черты привилегированной социальной группы, с собственной корпоративной организацией. Все дворянство обладало устойчивыми личными привилегиями, такими как освобождение от подушевого налога, рекрутчины; вдобавок они владели также некоторыми важными экономическими привилегиями. За небольшими исключениями, которые будут отмечены ниже, на протяжении всего периода дворяне одни имели монопольное право владеть крепостными. В короткий период конца XVIII века они также обладали монополией на землевладение, отмененной в 1801 году. Но и без права, зафиксированного законом, дворянство оставалось привилегированным владельцем земли в стране. В первой четверти XVIII в. старые отличия между вотчиной и поместьем, дарованным за военную службу, исчезло навсегда. Все черты условного землевладения были упразднены, все земли, находившиеся  в руках дворян, стали их собственностью. Но внутри этой равной в правах группы существовала большая разница в том, что касается  распределения благосостояния.  Количество земельных магнатов, владевших громадными поместьями и десятками тысяч крепостных, было очень невелико. Большинство из этих огромных поместий появились в XVIII в. главным образом  благодаря пожалованьям, практиковавшихся монархами, и большинство богатейших землевладельцев принадлежали к служилому дворянству с очень короткой родословной. Большинство дворянства было далеко позади этой привилегированной группы по величине своих земельных владений.  Основная масса относительно крупных помещиков  (включая всех тех, кто имел более 500 крепостных) сформировалась в канун освобождения крестьян (1861) и составляла менее чем 4 % всего дворянства, в то время как 20 % владели от 100 до 200 крепостных, а большинство менее чем 100.

          В отличие от дореволюционной Франции, российское духовенство этого времени (около 1 % от населения) вряд ли можно отнести к привилегированному сословию. Даже фундаментальные гражданские и личные права духовенства не были определенно зафиксированы законом до 1830-х годов. Как правило, за исключением небольшой группы высших церковных иерархов, социальный статус священника оставался достаточно низким, к тому же экономическое положение приходов, в особенности в сельской местности, мало чем отличалось от крестьянского. Церковь потеряла свою экономическую силу и  самостоятельность после секуляризации церковных земель в 1764 г., когда земли и крепостные, ранее ей принадлежавшие, перешли в казну.

 

                                              Городские классы

 

В рассматриваемый период в соответствии с законодательством городские жители делились три группы: купцы, ремесленники и чернорабочие. Из них первая группа владела во второй половине XVIII века некоторыми личными правами, присущими дворянству и духовенству. Но в то же время купечество занимало в социальной иерархии место значительно более низкое, чем дворянство. В силу условий  исторического развития, российская буржуазия XVIII в. не соответствовала уровню независимости, социального положения и организации, которые в то время были присущи буржуазии Западной Европы. Примечательно,  что первый опыт корпоративной организации буржуазии был проведен сверху, и что попытки правительства в этом направлении оказались тщетными, частично вследствие недостатка солидарности и однородности самой группы. Среди купцов было мало тех, кто владел существенным капиталом, подавляющее большинство существовало за счет мелкой торговли, и их материальное состояние было не намного выше, чем у ремесленников.

Ремесленники были еще менее организованны, чем купцы. И в этом случае, в противоположность Западной Европе, русская история не создала достаточно сильной формы социальной организации. До XVIII в. Россия не знала гильдий, и попытка навязать их сверху оказалась безуспешной.

           

                                                   Крестьяне

 

Подавляющее большинство населения России составляли крестьяне, или «сельские жители», как они начали называться в официальных документах. Во второй половине XVIII в. около 55 % этого класса было в государственной зависимости. Крепостничество в России достигло пика своего развития  в последней четверти XVIII века. К этому времени русский крестьянин, который изначально был прикреплен к земле, а не к помещику, оказывается в полной    зависимости от последнего. Помещик имел право распоряжаться жизнью своего крепостного и эксплуатировать его рабочую силу без какой-либо компенсации. Вдобавок, он обладал полицейской властью над своими крепостными и был судьей, за исключением дел об убийстве. Он был ответствен  за исполнение крепостными их обязанностей перед государством, такими как уплата налогов и посылку рекрутов в армию. С другой стороны,  в его обязанности входило продовольственное обеспечение своих крепостных в неурожайные годы.  

 

 

                                              Барщинная система

 

Организация помещичьего землевладения основывалось на крепостном труде, приобретавшим  различные формы, в зависимости от местных условий в различных частях России.  Наиболее типичным видом крепостничества была система, при которой помещик отводил для себя значительную часть земли в поместье, и главной обязанностью крепостного была барщина, которая заключалась в работе крестьянина на земле хозяина. В XVIII в. помещики оставляли себе, как правило, примерно треть земли; перед освобождением крестьян помещичья часть достигала половины. Императорским конца XVIII в. определено было три дня в неделю для работы на помещика, но есть все основания полагать, что во многих случаях продолжительность времени, отведенного на барщину, выходила за установленную норму.

            Барщинная система преобладала в тех регионах, в которых природные условия способствовали развитию земледелия. Она была повсеместной на плодородном юге, в тех поместьях, где использовался крепостной труд; кроме того, барщина преобладала в земледельческой части Центральной России и вдоль Волги; здесь до трех четвертей крепостных были обречены на барщину. Наоборот, в тех  частях Центральной России, которые находились вне черноземных регионов, в основном  на севере, где как земля, так и климат не способствовали земледелию, помещики в большинстве случаев находили более выгодным сводить собственную эксплуатацию земли к минимуму и использовать рабочую силу иначе. Здесь собственно помещичья земля едва составляла четверть всей земли в поместье, и относительно небольшое количество крепостных привлекались к ее обработке.

                                 

Оброчная система

 

Многие крепостные не были обременены барщиной, они платили помещику оброк, частично продуктами, частично деньгами. Размер оброка был определен соглашением между землевладельцем и его крепостными, и он не подвергался правительственному регулированию. С разрешения помещика, крепостные этих регионов обычно трудоустраивались за пределами поместья в качестве сезонных рабочих, фабричных работников или мелких розничных торговцев в городах. При оброчной системе земледелие приобретало второстепенное значение. Среди владельцев поместий было много «отсутствующих» землевладельцев, а многие из принадлежащих им крестьян оставались крепостными только формально. В конечном итоге, такая система могла привести к ликвидации эксплуатации крестьян помещиками на принадлежащей им земле и передаче всех земель в пользование крестьянам. Однако подобное развитие событий было исключительным.  После 1800 г. случаи смены оброка барщиной  становятся более частыми, хотя параллельно развитию денежного обращения медленно росла и оброчная система. Согласно некоторым подсчетам,  в канун освобождения крестьян около трех четвертей крепостных в Европейской России  работали на барщине, и только четверть платила оброк.

          Кроме названных социальных групп следует упомянуть и небольшой слой (в середине XIX в. около 1 500 000 из 20 000 000) «дворовых». Эти крепостные не получали земельный надел от помещика, а жили постоянно поблизости от его усадьбы. Они поставляли работников для помещичьего дома или держались для разных надобностей домашнего хозяйства в качестве подсобной рабочей силы.

 

                                               

 

Сельская община

     

Отличительной чертой крестьянского сельского хозяйства, как удельных, так и крепостных крестьян, было общинное землевладение. В начале XVIII в. немало крестьян, особенно в центральной части Европейской России, начали испытывать острый недостаток земли, находящийся в их распоряжении, а поскольку годной свободной земли было немного, это вызвало необходимость  передела земли на более справедливых принципах. Результатом была постепенно установившаяся в сельской общине система периодических переделов земли, в соответствии с меняющимися надобностями и работоспособностью разных крестьянских домохозяйств. Той же цели установления равных условий служило введение во всех крестьянских общинах «чересполосной» системы, по которой вся пригодная земля была разделена на нескольких участков, в зависимости от качества земли, и каждый домовладелец из общины получал надел в виде этих участков. Наконец, в России, как и везде,  отличительной чертой общинного землевладения был  принудительный порядок ведения сельского хозяйства, от которого отдельно взятый член общины не мог уклониться. 

В техническом плане крестьянское землевладение в России оставалось на достаточно низком уровне. Впрочем, в Центральной России трехполье уже преобладало, иногда в неразвитой форме, когда более чем треть земель использовались под пар.  Не было заметного прогресса в методах культивации, продолжались использоваться элементарные орудия. Ситуация была не намного лучше в крупных поместьях, где, как правило, крестьяне только своими силами обрабатывали земли, но и платили за дополнительное привлечение рабочего скота и инвентаря. В целом такая система обработки земли, в особенности в аграрной части России, преобладала до отмены крепостного права. Процесс совершенствования агрокультуры повсеместно развивался медленно. После 1800 г. рынок зерна развивался благодаря наиболее предприимчивым и прогрессивным помещикам, которые стремились ввести более эффективные методы обработки земли.  Вольное экономическое общество в Санкт-Петербурге и Московское сельскохозяйственное общество  пропагандировали различные технические усовершенствования, тогда же в печати развернулись дискуссии о преимуществах сельского хозяйства в Англии.  Тем не менее, практическое применение новых теорий были редкими и не определяли общую ситуацию в стране.

 

                                          Промышленность

 

Мы знаем, что в XVII в.  уже   существовали крупные предприятия в сфере металлургии и текстильной промышленности. Некоторые из них были основаны государством с помощью западных специалистов и являлись его  собственностью, но были и частные предприятия в форме «вотчинных мануфактур», основанных отдельными крупными помещиками. Это, конечно, правда, что после петровского времени развитие крупной промышленности продвигалось более быстрыми темпами. Но очевидно и то, что в петровский период промышленность не могла достигнуть относительных успехов, если бы ранее не были созданы соответствующие экономические условия. В большинстве случаев инициатива основания большинства фабрик все еще принадлежала правительству, озабоченного удовлетворением нужд национальной защиты и ростом доходов государства. Но в дальнейшем частная инициатива приобретала все возрастающую значимость.

Уже в петровскую эпоху большинство русских промышленников были национальными капиталистами, многие из них принадлежали к купеческому классу, в то время как другие принадлежали к землевладельческой аристократии. Таким образом, коммерческий и аграрный капиталы были вложены в строительство новой  промышленности.

Откровенно говоря, частный капитал, инвестированный в эти предприятия, был весьма существенным. В соответствии с  данными, приведенными по некоторым предприятиям, мы знаем, что правительственная поддержка  в форме субсидий и займов, играли второстепенную и в некоторых случаях незначительную роль. Более того, многие государственные предприятия вскоре перешли в частные руки. Это, конечно, правда, что частные учреждения продолжали получать сильную поддержку от правительства. Вдобавок к субсидиям и займам они получали монопольные права и различные иные привилегии, и многие из них имели гарантированные рынки сбыта для своей продукции в виде государственных заказов. К тому же  они были защищены от иностранной конкуренции  высокими пошлинами, а в некоторых случаях всеобщим запретом на импорт соответствующих продуктов в Россию. Это, однако, было общим положением дел для всех стран континентальной Европы в XVII-XVIII веках.  Более того, мы должны помнить, что в 60-х годах экономическая политика российского правительства утратила много черт, присущих раннему протекционизму, включая предоставление монополий, и что после этого времени правительственная опека над промышленностью приняла отчасти более мягкий характер.

     Существовало отличие в вопросах привлечения рабочей силы в России и Европе. Более широкое, чем в других странах,  приобрело использование на предприятиях труда крепостных. Причины этого очевидны. Отсутствие значительного класса городских ремесленников, распространение крепостничества, в результате чего значительная часть населения была  прикреплена к поместьям частных землевладельцев,   поставило российской промышленностью трудную проблему поиска  рабочей силы. Проблема была решена при помощи привлечения труда крепостных в промышленности. Огромное количество государственных крестьян были приписаны для работы на предприятиях, подконтрольных правительству, а законом, обнародованным в 1721 г., купцы-промышленники получили право покупать крепостных для использования их в качестве фабричных рабочих. Такие крепостные получили название «посессионные рабочие», а предприятия, где использовался их труд, получили название «посессионные предприятия». Юридическое положение посессионных рабочих было несколько иным, чем  крепостных, работавших на земле: они не были прикреплены к владельцу, а непосредственно к самому предприятию, и работать они не могли только на нем и нигде более.      Но оставался и другой  тип фабрики, основанной на принудительном труде. Это были так называемые «вотчинные мануфактуры», основанные в поместьях землевладельцев, где все рабочие были крепостными, принадлежавшими хозяину.  

Примечательно, что ни один из европейцев, писавших о российской экономике в конце XVIII - начале XIX в., не говорил о России как об экономически отсталой стране. И в самом деле, в определенные периоды XVIII в. российская промышленность, по крайней мере, в некоторых отраслях была впереди не только всех других стран континентальной Европы, но  даже и Англии. Это утверждение справедливо в первую очередь в отношении металлургии.  В середине XVIII в. Россия была самым крупным в мире производителем железа и меди. И только в XIX в. Англия начала быстро обгонять Россию в производстве продукции и в технической оснащенности. По сравнению с выдающимся развитием Англии, прогресс российской металлургии был очень невыразителен. В 60-х XIX в. производство железа с трудом было увеличено вдвое по сравнению с началом столетия. Причины были очевидны. Наслаждаясь видимой монополией внутри страны и используя дешевую рабочую силу, железоделательная промышленность уральского региона потеряла мотивацию в радикальном техническом усовершенствовании.

     В общем, в России, как и во многих других странах континента,   повсеместное введение новой техники было весьма медленным процессом, и к середине XIX в. не отличалось динамизмом. Сравнительно более быстрым был прогресс в текстильной промышленности. Это была отрасль русской индустрии, которая основывалась на свободном труде и в меньшей степени зависела от правительственной поддержки, чем другие отрасли страны. После 1842 г., когда экспорт ткацких станков из Англии  был разрешен британским правительством, Россия начала увеличивать производство собственной пряжи, в течение следующего десятилетия была проведена реорганизация с привлечением английской техники.    

      Период формирования крупной промышленности в России был также периодом значительного роста крестьянского кустарного производства внутри страны. Во многих отраслях крестьянская ремесленная промышленность не только не была вытеснена новыми фабриками, не только осталась при своем, но и сумела увеличить выпуск собственной продукции. Словом, кустарная промышленность удовлетворяла  требования внутреннего рынка посредством малой цены и широкого ассортимента товаров, в то время как фабрики в большинстве случаев работали на государство и экспорт, или производили продукцию для  привилегированного класса. Ко второй половине XVIII в. крестьянская кустарная промышленность все более коммерциализировалась, и подавляющее большинство ремесленников работали на рынок, продавая свою продукцию посредникам.

 

 

                                            Международная торговля

 

Одним из важнейших факторов в развитии российской иностранной торговли было устойчивое положение России на берегах Балтийского моря. До XVIII в.  единственной возможностью коммерческого контакта между Россией и Западной Европой был удаленный Архангельск, разделенный длинными расстояниями от Центральной России. После первой четверти XVIII в. Архангельск быстро потерял свою важность, начался балтийский период в истории российской иностранной торговли. При Петре Великом использовались принудительные методы для перенесения торговли из Архангельска в Санкт-Петербург, но в 1727 г. все ограничения по торговле через Архангельск были отменены. К этому времени  географические преимущества Санкт-Петербурга стали настолько очевидными, что нужда в запретительных мерах отпала. Рига и Любек также развивались как важнейшие балтийские порты.

    На юге русская  черноморская торговля не развивалась до начала XIX  века. После 1774 г. Россия получила право мореплавания в Черном море, и ее торговым кораблям было позволено проходить через проливы в Средиземное море.  Но необходимо было время для экономического развития  южной России и создания русских портов на побережье Черного моря; в этой связи появление Одессы в 1792 г. имело большую важность. Когда предварительные условия были созданы, русская черноморская торговля продемонстрировала устойчивый рост в течение первой половины XIX века. Однако балтийская торговля преобладала до середины столетия. Если в начале XIX в. Балтика составляла в морской торговле России около 91 % экспорта и 85 % импорта, то в середине века  соответственно  61 % и 84 %. С точки зрения импорта ситуация оставалась почти неизменной, но около трети экспортной торговли морем было перенесено с Балтики на Черное море.

     Что касается наземной торговли, то в XVIII в. она играла меньшую роль (менее чем 6 % российской зарубежной торговли), но ее важность существенно возросла в течение первой половины следующего века. К середине XIX в. она уже составляла около 27 % экспорта и около 37 % импорта. На протяжении этого же периода общая сумма русской зарубежной торговли возросла почти в три с половиной раза.     

        В XVIII и в начале XIX в. главным потребителем российских товаров была Англия. В XVIII в. Англия контролировала около половины российской зарубежной торговли. В 1846-1848 гг. ее доля все еще равнялась одной трети. На втором месте находилась Германия (11 %), а на третьем Франция (10 %). На протяжении всего периода экспорт преобладал над импортом. В течение первой половины XIX в. наблюдается устойчивое увеличение импорта, и к концу периода он становится таким же внушительным, как и экспорт. 

     Некоторые преимущества, которые Россия могла извлечь из этой ситуации, были ею потеряны по причине  пассивного участия в зарубежной торговле. Как инициатива, так и действительное продвижение торговли оставалось в руках иностранцев.  Русским купцам все еще недоставало энергичности, знания иностранных языков, понимания западной коммерческой практики – всего того, что было необходимо для проведения коммерческих операций на иностранной территории.

Главным предметом экспорта в XVIII в. было сырье – пенька, лен, лес, продукция русской металлургической промышленности (в частности, железо), текстиль (в особенности льняные изделия и парусина). В обмен Россия импортировала в основном вино, фрукты, кофе, сахар, шелк, ткань, высококачественную одежду –  все, что (включая кофе и сахар) принадлежало к предметами роскоши.  XIX век принес вместе с тем некоторые примечательные изменения. Россия продолжала экспортировать сырье, снабжая мировой рынок 70 % всей пеньки и льна. К этому можно добавить шерсть, появление которой среди предметов российского экспорта было связано с успешным развитием овцеводства на юге России. С другой стороны, экспорт железа и текстиля пришел в упадок в результате потрясающего развития в соответствующих отраслях английской индустрии. В общем, русская торговля с Западной Европой стала более ориентированной на сельскохозяйственную продукцию, чем в XVIII веке.

 

 

                              Освобождение крестьян

  

Различные факторы постепенно подрывали крепостничество в России на протяжении первой половины XIX века.  С течением времени становилось все более и более очевидным, что крепостное право является препятствием на пути экономического прогресса страны. Развитию промышленности мешала нехватка свободной рабочей силы и малая продуктивность принудительного труда. Такие же проблемы испытывало и сельское хозяйство. Как низкая продуктивность принудительного труда, так и косность всей системы крепостничества, останавливала многих землевладельцев на пути быстрой и успешной адаптации их  хозяйств к требованиям рынка. Последствием этой косности стало растущее разорение помещиков как потребителей и как производителей. На плодородном юге, где было расположено большинство крупнейших поместий, и где капиталистическое сельское хозяйство работало по большому счету на зарубежные рынки, рост производительности был более быстрым, чем где бы то ни было в стране; использование наемных работников извне, в добавок к труду крепостных,  широко практиковалось вплоть до 40-х годов XIX века.  В нечерноземных регионах Центральной России и на Севере оброчная система возрастала по отношению к барщине.  В большинстве случаев это приводило к сведению помещичьих землевладений к минимуму. В целом этот феномен мы можем квалифицировать как вырождение крепостничества, предвещавшее окончательное его исчезновение.

     Однако  было бы ошибкой утверждать, что крепостное право пало под собственной тяжестью, когда и поскольку это стало экономически невыгодным помещикам. Черноземные районы Центральной России оставались цитаделью крепостничества до самого конца, здесь сохранялась тенденция прямой эксплуатации помещиками собственных земель и увеличения давления на крепостных в обязательстве выполнения барщины. Это правда, что эти попытки не всегда  давали желаемые результаты, и что, в общем, помещичья экономика  была далека от процветающего состояния. В канун освобождения крестьян около 40 % всех поместий в Европейской России и около 70 % частных рудников, где использовался труд крепостных, были заложены государственным кредитным учреждениям. Но, несмотря на это, большинство помещиков были тверды в защите своих прав, связанных с крепостным правом.

   Давление внеэкономических факторов было необходимо для того, чтобы положить конец крепостной системе. Одним из них было растущее недовольство среди самих крепостных, которое вело к большому количеству серьезных выступлений на протяжении царствования Николая I. Это та самая  опасность, которую Александр II имел в виду, когда  сделал свое знаменитое заявление, что «будет лучше отменить крепостное право сверху, чем ждать до тех пор, пока его отменят снизу». Еще одним фактором огромной важности был рост освободительных настроений не только среди либералов, но и среди просвещенных консерваторов, что проявилось и в литературе, и в общественно-политической мысли. Наконец, в качестве непосредственной причины освобождения можно рассматривать поражение России в Крымской войне, после которого стала очевидной необходимость реформы социальной структуры страны.

           

 

                    Социальные перемены после отмены крепостного права

      

В законодательном смысле освобождение означало отмену человеческого рабства, убирая основные различия между теми, кто был и теми, кто не был лично свободен.  Это было следствием серии реформ, направленных в одну сторону: разбить законодательные барьеры, которые старый режим воздвиг между различными классами. Старая социальная структура, основанная на разделении населения на несколько «сословий», начала подвергаться глубокой трансформации в направлении гражданского равенства, характеризующего буржуазное общество.

Возможно, наиболее выдающимся феноменом социальной истории России в период между отменой крепостного права  и революцией был постепенный упадок богатства и значимости дворянства. В экономическом смысле большинство дворян оказались в очень трудной ситуации.  

Параллельно с упадком дворянства продолжалось становление среднего класса. Только после Великих реформ мы можем говорить о появлении буржуазии в России в западно-европейском смысле слова. Количество представителей этого класса, задействованных в торговле и промышленности росло  все более быстрыми темпами,  чем раньше, одновременно с ростом его экономической и социальной значимости. Большое количество земель, проданных дворянами, перешло в руки купцов. Был заметный прогресс в культуре среди купечества  и промышленников, совпадавший с развитием классового самосознания среди членов этой социальной группы. После 1870 г. профессиональные организации русской буржуазии окончательно оформились  в соответствии с законом о городской администрации, передавшим в их руки управление муниципальными делами. Реформы открыли новое поле деятельности, которое до этого было недоступно.     Работа в земствах постоянно  требовала таких специалистов, как доктора, статистики, специалисты в сельскохозяйственной сфере, а реформа  судебной системы привела к увеличению работы для адвокатов. Экономическое развитие потребовало увеличения количества технических специалистов, в это же время рост требований к  образованию и общему интеллектуальному развитию был причиной заметного увеличения количества учителей, писателей и журналистов.   Можно сказать, что новый класс появился в России.

     После отмены крепостного права русские крестьяне не стали полноправными гражданами. В качестве членов деревенской общины они не могли распоряжаться собственностью, а их свобода в передвижении была ограничена властью деревенского схода, который был ответствен перед государством за уплату налогов и выкупных платежей отдельно взятых членов. С экономической точки зрения русское крестьянство не было однородной группой и до освобождения, а после отмены крепостного права социальная дифференциация внутри класса крестьян продолжала возрастать, несмотря на уравнительные устремления деревенской общины. Экономический анализ периода конца XIX – начала ХХ в. обнаруживает существование в русской деревне сравнительно большой группы преуспевающих крестьян, с одной стороны, и большую группу безземельных пролетариев, с другой.

     Некоторые из этих пролетариев становились сельскохозяйственными рабочими, в то время как другие пополняли собой растущий класс фабричных рабочих. Если накануне освобождения численность заводских рабочих составляла около 500 000 , то к 1890 г. она выросла до 1 300 000 и к 1900 г. достигла более 2 000 000. Правда,  в большинстве случаев индустриальный рабочий в России все еще поддерживал связь с деревней. Но в то же время количество тех, кто полностью переселился в город, и кто работал на заводах постоянно, возрастало, особенно в ведущих отраслях промышленности. В этом смысле класс современного промышленного пролетариата в России, так же как и буржуазии, ведет отсчет от отмены крепостного права.

 

 

                                                Земельный вопрос

      

В конце XIX в. Россия переживала «аграрный кризис»,  источником которого было общее состояние крупного землевладения в 80-е и в начале 90-х годов.  Крестьянская задолженность оставалась серьезной проблемой.  Кризис, впрочем,  был общеевропейским феноменом, его причиной стала растущая конкуренция со стороны неевропейских заморских регионов. Но задолженность крестьян носила специфически русский характер и может быть объяснена только внутренним состоянием страны. В болезненной, в связи с голодом 1891-1892 гг. для правительства и общества, аграрной дискуссии отчетливо прозвучали две темы: недостаточность земли, полученной крестьянами после освобождения, и размер крестьянской задолженности как в форме выкупных платежей, так и в форме налогов. Кстати, установленные абсолютные наделы не были так уж и малы. В среднем на душу приходилось 23,5 акров у бывших государственных крестьян и 9,5 акров у бывших помещичьих крестьян, что сопоставимо со средним размером крестьянских землевладений во Франции в тот же период.  К тому же в начале 1881 г. выкупные платежи были понижены на 27 %, а через несколько лет был отменен подушевой налог.

      Попробуем оценить эту ситуацию с другой стороны, а именно аграрного перенаселения. Дело в том, что быстрому росту сельского населения не соответствовал весьма незначительный прогресс в аграрной технологии. Производительность крестьянских хозяйств, конечно, росла, но явно недостаточно. В то же время относительно медленная индустриализация страны не позволяла промышленным предприятиям поглотить излишки сельских производителей.         В результате крестьян было слишком много в сельскохозяйственных регионах России, и у большинства из них не было никаких шансов улучшить свое положение.  По мнению крестьянской массы, проблема заключалась исключительно в недостаточности имеющейся у них земли, и они пытались ее решить, покупая землю или арендуя ее у помещиков. Однако расширение крестьянского землевладения не принесло  немедленного облегчения. Из земли, купленной крестьянами, значительная часть перешла в руки преуспевающих хозяев,  в то время как приобретенная бедняками, она не могла быть с выгодой использована из-за недостатка капитала и отсталых методов обработки. К тому же дополнительные финансовые  расходы значительно увеличили крестьянскую задолженность. Особенно в тех случаях, когда крестьяне арендовали землю с непосильной для них рентой. Итак, успешное развитие   национальной экономики упиралось в проблему перенаселения в деревне. Оставался серьезной помехой и доминирующий тип общинного крестьянского владения в России. Любопытно, что крестьянская община идеализировалась не только первыми российскими радикалами, которые видели в этом ядро будущего социалистического общества, но и  многими консерваторами, полагавшими, что она нейтрализует классовые противоречия и тем самым станет преградой социалистическому переустройству. Эти общие соображения, а также фискальные причины стали причиной сохранения общины как экономической и административной единицы в Манифесте об отмене крепостного права. Но уравнительные черты общинного устройства не были способны предотвратить социальную дифференциацию и рост экономического неравенства в деревне. В конечном итоге община сковывала частную инициативу и вела к нестабильности, так как противодействовала любым попыткам модернизации сельскохозяйственного производства. Система землепользования в общине, власть деревенского схода ограничивали свободу передвижения  сельского населения России и искусственно удерживали крестьян в перенаселенных регионах.

 

 

                        Индустриализация в конце XIX века 

   

С отменой крепостного права открылся путь к индустриализации России. На немедленный эффект рассчитывать не приходилось. Необходим был переходный период, позволявший промышленности перестроиться в соответствии с изменением социальных условий. И в самом деле,  в первое десятилетие  после отмены крепостного права рост промышленного производства временно замедлился. Сохранялись не был немедленным. России, но эффект в этом направленииленами вмешивались в свободу передвижения проблемы с транспортной сетью, современной системой кредитных учреждений, устойчивостью валюты, всем тем, что было необходимо для  широкомасштабного индустриального развития. В течение 60-70-х гг. российский капитал был направлен главным образом в строительство железных дорог и банковскую систему, которые обещали быструю  и крупную отдачу, сравнительно немного было инвестировано в промышленное производство.

      Широкое строительство железных дорог было  одной из наиболее характерных черт российской экономической жизни во второй половине  XIX века. Накануне отмены крепостного права протяженность железных дорог едва достигала 700 миль,  к 1894 г. она выросла до 21 000, к 1900 г. составила более 36 000 миль. До 1880 г. большинство железнодорожных линий строили частные компании благодаря концессиям правительства. Но впоследствии государственная политика была изменена в сторону усиления правительственного контроля. Большое количество частновладельческих железных дорог были выкуплены  казначейством, и новые линии были построены и запущены правительством. В конечном итоге, государственные железные дороги стали доминирующим типом в России, а частные линии все больше  подвергались опеке.

     Накануне отмены крепостного права Россия практически не имела частных кредитных учреждений. Первый акционерный коммерческий банк был основан в 1864 году; к 1904 г. количество таких банков выросло до  40,  а в 1914 г. их стало чуть менее 50-ти, с несколькими сотнями отделений в провинции. Акционерные компании в основном были сравнительно недавним феноменом в российской экономической жизни. В дореформенную эпоху их было менее 80; в 1861 – 1873 гг. было создано 357 новых компаний. В конце века их стало еще больше. Характерно, что участие правительства в  банковской системе было значительно более активным, чем в других странах Западной Европы, и, кроме Государственного банка, правительством было основано большое количество специальных кредитных учреждений.

      К концу 80-х годов была подготовлена почва для быстрого индустриального прогресса, и в последнем десятилетии века Россия вошла в первую фазу интенсивной индустриализации. Некоторые данные дадут представление о характере развития. Количество промышленных предприятий возросло на 26, 3 % , было основано около 700 новых акционерных компаний. Рост производства масла составлял 132 %, чугуна 190 %, обработанного железа 116 %, угля 131 %, шерсти 76 %. Особую важность представлял рост новых промышленных районов. Российская угольная промышленность берет свое начало с открытия обширных залежей угля в Донецкой области на юге России в середине XIX века. Открытие рудных месторождений в этом же районе привело к созданию нового металлургического центра на юге, который в 1900 г. опередил старые рудные и металлургические центры на Урале. После 1870 г. российская нефтяная промышленность начала развиваться на Кавказе, в основном в районе Баку, и в начале XX в.  Россия заняла второе место в мире по производству нефти, добывая около четверти мировой нефти.

     Среди старых отраслей особенно заметным было развитие  текстильной промышленности. Московский регион в этом отношении оставался наиболее важным, текстильная промышленность развивалась быстрыми темпами вплоть до начала мировой войны. Россия занимала четвёртое место среди стран с развитой текстильной промышленностью, уступая только  Великобритании, Соединенных Штатам и Германии.             

    С именем министра финансов с 1892 по 1903 годы С.Ю. Витте неразрывно связан экономический прогресс в России.  Этот государственный деятель верил в индустриализацию, идеалом для него была экономическая самодостаточность России. Он также ввел золотой стандарт. Некоторое время именно он по существу руководил строительством железных дорог,  отвечая за строительство великой Транссибирской магистрали в 1892 – 1904 годах.

 

 

                          Рабочий вопрос и социалистическое движение

         

 Рост рабочего класса означал появление в России рабочего вопроса в его современном смысле. В ранний период капиталистического развития положение рабочих было особенно неудовлетворительным, но в таком  же положении они были в большей или меньшей степени в других странах в процессе аналогичных экономических трансформаций.

 Но ситуация обострялась еще и потому, что были запрещены профсоюзы. В начале XX в. небольшое количество нелегальных профсоюзов было создано в отдельных  отраслях промышленности, но все это носило стихийный характер. Только в 1906 г., под давлением революционного движения, эти объединения были, наконец, легализованы. Но и в дальнейшем о реальном прогрессе  условий для развития профсоюзного движения в России говорить не приходилось.

Неудивительно, что сдержанное отношение к вопросу улучшения положения рабочих вело к росту недовольства в рабочей массе. Вскоре оно стало плодородной почвой для социалистической и революционной пропаганды. Ранний русский социализм 60-70-х гг. обычно связывают с народниками, которые не были марксистами в своих истоках и целях. Их идеология носила ярко выраженный аграрный характер, они полагались главным образом на крестьянство как на преобладающий революционный класс. Они делали упор на особенный исторический путь  развития  России,  отрицали необходимость предварительного буржуазного этапа в движении к социализму. Они испытывали глубокое недоверие к парламентской демократии, пытались спасти Россию от капитализма с помощью «превентивной» революции. С тактической стороны они были очень революционны. Частично по причине политической ситуации в стране, отчасти благодаря теоретическим пристрастиям, они выбрали путь политической конспирации, рассматривая избирательные атаки революционного меньшинства на правительство как начало социальной революции.  

Марксизм, как организованное движение, появился в России в 90-е гг., и на первых порах был научно-реалистической доктриной, оппонирующей утопическому романтизму народников. Основываясь на неопровержимых доказательствах роста капитализма в стране,  марксизм наделил это явление «образовательными» и революционными чертами и предполагал либерализацию России городским пролетариатом.

Официально Российская социалистическая демократическая рабочая партия была основана в 1897 г., но она не была эффективно организована до 1903 г., и только в годы первой русской революции ее члены пошли на союз с массовым рабочим движением. Характерно, что на втором (в действительности первом) съезде  партия раскололась на две части, ставшие известными под названиями большевиков и меньшевиков. Доктрина большевиков, сформулированная Лениным, вносила некоторые существенные изменения в прежние представления. Все еще открыто провозглашая веру в революционную гегемонию пролетариата, Ленин, учитывая специфические русские условия,  настаивал на необходимости альянса с крестьянством. Одновременно он отверг возможность объединения с российской буржуазией, чьи интересы, с его точки зрения, были нераздельно связаны с властью. Пролетариату необходимо было достигнуть буржуазной политической революции без помощи и вопреки самой буржуазии. Такой курс позволяет осуществить немедленный переход буржуазной революции  к пролетарско-крестьянской революции. Эти идеи привели Ленина к отказу от промежуточного этапа на пути России к социализму. И, наконец, настаивая на важности массового движения, Ленин в своих тактических планах отводил первую роль централизованной организации «профессиональных революционеров». Во всех отношениях ленинская мысль значительно расходилась с типами марксистских концепций, доминировавших в Западной Европе; Ленин возродил, в измененной форме, некоторые характерные черты раннего русского социализма.    

 

            Экономический прогресс в течение Конституционного режима

     

В начале  XX в. российская промышленность находилась в глубоком кризисе, из которого в дальнейшем выходила очень медленно. Эта депрессия последовала сразу за революционными волнениями 1905 – 1906 гг., которые неблагоприятно подействовали на экономическое благосостояние страны. Одной из примечательных черт революционного движения было активное участие в нем фабричных рабочих. В начале весны 1905 г. настоящая эпидемия стачек, на которых выдвигались политические лозунги, распространились по промышленным областям России. Кульминацией движения стала знаменитая октябрьская стачка 1905 года, которая вынудила правительство принять некоторые требования оппозиции и обещать установление конституционного режима. Вследствие половинчатого характера этой победы, не были выполнены желания и ожидания радикального крыла оппозиции, серьезные волнения продолжились после публикации Октябрьского манифеста. Под предводительством Советов рабочих депутатов, созданных в Санкт- Петербурге, забастовки продолжились,  а затем переросли в вооруженный мятеж в Москве в декабре 1905 г., в котором рабочие сыграли решающую роль. Схожие, но менее значительные события, имели место на всей территории страны.  Очевидно, что в таких условиях нормальная жизнь была невозможна, и в 1905-1906 гг. промышленное производство пришло к хаосу.

            Тем не менее, к 1907 г. революционное движение было определенно подавлено, во всей империи был восстановлен порядок. Одновременно с политическим умиротворением страны российский капитализм завершил фазу становления и интенсивной индустриализации. Не столь показательный, как в более ранний период, прогресс все еще оставался заметным. Сохранялся устойчивый и быстрый рост производительности в текстильной промышленности, в металлургии  и в  добывающей индустрии. Одним заметным исключением была сравнительная стагнация российской нефтяной промышленности в десятилетие, предшествующее мировой войне.

          Возможно, наиболее интересной чертой российской индустриальной жизни этого времени была огромная концентрация производства. Предприятий с более чем 500 рабочих достигало половины  от всех промышленных предприятий,  а пропорция концернов с более чем 1000 рабочих сравнима с Германией. На заре ХХ в. объединения западноевропейского и американского типов пришли в Россию. Синдикаты создавались для контроля над рынками, например, «Продамет» в металлургии (1902) и «Продуголь» в угольной промышленности (1904).   В важнейших отраслях индустрии происходили слияния в форме трестов. В этих условиях, а также вследствие роста профессиональной консолидации и, до известной степени, политической организации буржуазии, как результата установления конституционного режима, стало заметным стремление части российских промышленников отделаться от остатков государственного покровительства. Несмотря на важную роль, которую играло правительство в финансовой и промышленной политике, частная инициатива давала о себе знать с большей силой, чем раньше.     

 

 

 

 

 

Аграрная реформа Столыпина

 

Стихийные крестьянские волнения в 1902 – 1903 гг., а затем повторившиеся с большей силой и размахом в 1905-1906 гг., актуализировали аграрный вопрос как в правительстве, так и в оппозиции. Но только после революции 1905 г. правительственная политика   приобрела необходимую силу и определенность. Отмена выкупных платежей в 1905 г. существенно ослабила финансовое бремя, лежавшее на крестьянстве. В том же году возросло  значение Государственного крестьянского поземельного банка, а в 1906 г.   значительные площади государственных и дворцовых земель были проданы через банк крестьянам. Множество поместий частных землевладельцев,   напуганных аграрными беспорядками, также были переданы в руки крестьянам при финансовой помощи банка. Организованная помощь в крестьянской миграции в азиатские провинции империи теперь приобрела соответствующие масштабы департамента министерства сельского хозяйства, ведавшим вопросами переселения.  Каждый год агенты департамента разыскивали и назначали для поселений пригодные участки, в основном в Сибири. Переселение значительно упростило строительство Транссибирской магистрали. Переселенцы получали землю в вечное пользование, налоговое обложение было необременительным; была немало и других привилегий:    сниженные платежи за проезд по железной дороге, ссуда на дорожные расходы, временное прощение налогов. Как  в Европейской России, так и в новых переселенческих регионах правительство развивало систему сотрудничества в аграрной сфере с земствами, которые также уделяли огромное внимание этой проблеме. 

       Важно, что все эти меры были, несмотря на  их половинчатость, были пронизаны общим ощущением необходимости кардинальных перемен в сельском хозяйстве страны. Среди оппозиции наиболее радикальные предложения исходили от социалистов-революционеров,  которые частично были организованы в конце XIX в. и возродили аграрную традицию  ранних народников, сконцентрировав свое внимание на крестьянстве.   Главным пунктом в их программе была «социализация» земли – термин, который они предпочитали «национализации», потому что по их схеме управление землей должно перейти к самоуправляющимся коммунам, а не к центральному правительству. Более умеренная программа была сформулирована конституционными демократами, политической организации российских либералов: они были сторонниками распределения среди крестьян всей земли, принадлежащей государству, царю и монастырям, а также принудительное отчуждение для этих же целей некоторой части частновладельческих земель. Помещики, взамен потерянной собственности, должны были получить от казначейства адекватную компенсацию.

       Ни одно из этих предложений не было приемлемым для правительства. Оно отказалось нарушать принцип частной собственности,  и это имело большое значение для судьбы крупных латифундий в России, прогресс которых в этот период был очевиден и которые  играли все возрастающую роль в общем экономическом развитии страны. Во главе со Столыпиным, премьер-министром в 1906 – 1911 гг., правительство приняло аграрную программу, созданную для улучшения положения крестьянства без нападок на частную  собственность. Сутью этой программы  была попытка постепенного разрушения крестьянской общины и поощрение индивидуального землепользования среди русских крестьян.  В результате действия столыпинского указа (1906 – 1911) каждый член общины имел право потребовать часть общей крестьянской земли в качестве частной собственности.  Это позволяло владельцу иметь свою землю в компактном держании, а не в качестве широко разбросанных полос, как это было при открытой системе полей. Для надзора за деятельностью общин и их бывших членов, а также для помощи в исправлении возникших недоразумений был создан специальный земледельческий департамент с большим штатом сотрудников на местах.

       Часть оппозиции решительно воспротивилась столыпинской реформе, в которой усматривался не только некий потаенный смысл, но и  пример властного бюрократического вмешательства в народные обычаи. Несомненно, политическая составляющая играла значительную  роль в мотивах Столыпина: он хотел создать в России многочисленный класс небольших земельных собственников, который стал бы консервативной силой и преградой на пути революции. Тем не менее, нет причин верить в то, что его отрицательное отношение к общине, как препятствию на пути сельскохозяйственному прогрессу, было простым притворством. Что до вмешательства в народные обычаи,  то определённо столыпинское законодательство было в гармонии с основными тенденциями экономического развития страны. Они заключались в очевидном факте социальной дифференциации  в деревне,   развитии индивидуалистического мышления и образа жизни,  потери жизнеспособности общины.

Аграрное законодательство Столыпина действовало слишком короткий период времени, чтобы позволить нам высказать окончательное и категорическое суждение о его достоинствах и недостатках. Но примечательно то,  что оно имело быстрые и существенные успехи.  

 

 

Из книги: Bowden W., Karpovich M., Usher A.P. An Economic History of Europe. Since 1750. New York. 1937. P.

Перевод с английского В.В.Тихонова. М.М.Карповичу принадлежат в коллективном труде по экономической истории Европы с 1750 года главы по истории России.