Отечественная история и историография


Виталий Витальевич Тихонов М.К. Любавский в уфимской ссылке (по материалам писем к А.И. Яковлеву)

 

 Академик М.К. Любавский оставил большое научное наследие, среди которого значительное место занимали работы по исторической географии. Последние годы жизни выдающегося историка были омрачены гонениями и ссылкой в Уфу (1931-1936) по т.н. «Академическому делу» (См. подробнее: Академическое дело 1929-1931 гг. Вып. 1. Дело по обвинению академика С.Ф. Платонова. СПб., 1993; Академическое дело 1929-1931 гг. Вып. 2. Дело по обвинению академика Е.В. Тарле. СПб., 1995).   Этот период отразился в письмах М.К. Любавского своему ученику и коллеге – А.И. Яковлеву, также оказавшемуся фигурантом по «Академическому делу». Всего в  фонде А.И. Яковлева (Архив РАН. Ф. 665. Оп. 1. Ед.хр. 398) сохранилось девять писем, первое из которых датировано 11 августа 1934 г., а последнее – 18 ноября 1936 г. В них описывалась жизнь академика в ссылке, его научная работа в непростых условиях и тщетные попытки добиться реабилитации.  Ответные письма А.И. Яковлева обнаружены не были.

В Уфе Любавский состоял научным сотрудником Башкирского Научно-исследовательского Института национальной культуры. До приезда в Башкирию ученый никогда не занимался башкирской историей, поэтому поворот в сторону непривычной тематики давался уже немолодому специалисту непросто. Тем не менее, он работал в местных архивах, исследуя ранее неизученные вопросы местной истории. Как писал сам М.К. Любавский в своем письме от 11 августа 1934 г.:  «В Уфе я три года работал в научном институте национальной культуры. За это время я успел приготовить две исследовательские работы: 1) о башкирских восстаниях XVIIи XVIIIв. (листов 12 печатных) и 2) о башкирском землевладении и землепользовании в XVII– XIXв. (листов на 20 печатных).  И, кроме того, подготовил два сборника материалов: 1) наказы от различных национально-социальных групп Башкирии в екатерининскую комиссию 1767 года 2) материалы по истории башкирского землевладения и землепользования в XVII-XVIIIв.» (АРАН. Ф. 665. Оп. 1. Ед.хр. 398. Л. 3). Ни одна из вышеназванных работ так и не была опубликована, рукописи сохранились в личном фонде историка в НИОР РГБ (Ф. 364. К. 5-7). Кроме башкирской проблематики ученый продолжал работать и над другими вопросами. В последние годы жизни ведущей темой его исследований стала история колонизации. Так, в ссылке он закончил свой главный труд последних лет – фундаментальную монографию «Образование основной государственной территории Великорусской народности». Надежд на публикацию этой работы у М.К. Любавского было мало. Он даже начал переводить другую свою монографию «Обзор истории колонизации русского народа и образование его территории» на английский язык, надеясь издать ее за рубежом. 

Научно-исследовательская работа осложнялась  запретом на посещение Москвы, отсутствием необходимых материалов в Уфе. Когда А.И. Яковлев сумел выхлопотать М.К. Любавскому работу в Большой советской энциклопедии, тот вынужден был отказаться, поскольку запрет посещать Москву не позволял находить необходимый сведения для написания статей. Запрет сотрудники ОГПУ объясняли тем, что М.К. Любавскому не надо ездить в Москву и Ленинград, так как он «все знает наизусть» (АРАН. Ф. 665. Оп. 1. Ед.хр. 398. Л. 6). Его трудами пытались воспользоваться представители местной «красной профессуры». Как утверждал М.К. Любавский, некто Кармик (имя неизвестно) пытался получить доступ к рукописям его исследований, чтобы  использовать их в своих интересах.

Академик не оставлял попыток добиться реабилитации. Большую помощь в этом ему оказывал А.И. Яковлев, сам проходивший по «Академическому делу» и вернувшийся из ссылки из Минусинска в 1933 г. Через него М.К. Любавский передавал прошения о реабилитации. Он пробовал добиться пересмотра своего дела через  организацию «Помощь политическим заключенным»,  неоднократно  обращался за помощью к Н.М. Лукину, но все безуспешно. Сохранилось (и было опубликовано) его письмо прокурору СССР И.А. Акулову (Дегтярев А. Неотправленное письмо // Советская культура. 1. 09. 1991). Видимо, советские власти считали, что он уже  в силу возраста не способен «перевоспитаться» и принять предложенные правила игры в отличие от более молодых осужденных. Пытался он получить и академическую пенсию, но вскоре выяснилось, что хлопотать о пенсии нельзя без снятия обвинения.

Заключительные письма описывают последние дни ученого, наполненные борьбой с невзгодами и болезнями. Рядом с ним всегда были его близкие родственники. Именно его родственница, Ольга Столярова, жившая с М.К. Любавским, сообщила А.И. Яковлеву о кончине ученого. В ее письме (Там же. Ед.хр. 475.) подробно рассказывается о последних часах историка. После его смерти А.И. Яковлев был хранителем архива академика, который был в 1955 г. передан в Отдел рукописей Библиотеки им. Ленина (РГБ).

Итак, письма академика М.К. Любавского А.И. Яковлеву позволяют не только выявить ранее неизвестные факты его деятельности в Уфе, но и отражают его душевное состояние: надежды и разочарования, которыми историк поделился в частной переписке со своим учеником. Эти материалы до сих пор не были востребованы исследователями. В добротной диссертации В.Н. Фешкина, посвященной жизни М.К. Любавского в Уфе (Фешкин В.Н. Жизнь и научная деятельность М.К. Любавского в г. Уфе. Автореф. на соиск. кин. Уфа, 2009), они не использованы.     

Опубликовано: Историческая география: пространство человека vs человек в пространстве. Материалы XXIII Международной научной конференции. Москва, РГГУ, 27-29 января 2011 г. М., 2011. С. 436-438.