Отечественная история и историография


Виталий Витальевич Тихонов А.И. Яковлев – ученик В.О. Ключевского

 

Учениками Василия Осиповича Ключевского считали себя многие историки разных поколений. Они видели в учителе не только выдающегося исследователя, но и рассматривали его как символ служения исторической науке, идеал ученого. Особенно ярко этот образ был нарисован в воспоминаниях младшего поколения его учеников, для которых     В.О. Ключевский был не столько ученым, сколько живой легендой. Одним из таких учеников выдающегося историка был Алексей Иванович Яковлев (1878-1951).

 Алексей Иванович родился 18 декабря 1878 г. в Симбирске в семье известного чувашского просветителя Ивана Яковлевича Яковлева. С ранних лет в мальчике обнаружилась склонность к гуманитарным наукам, в особенности к истории. Еще в школе Яковлев узнал о Ключевском: «Первое мое знакомство с именем В[асилия] О[сиповича] К[лючевского] относится к началу [18]90-х г., когда мне, тогда гимназисту 6 или 7 класса, отец дал прочесть поразившую меня своей красотою и силою брошюру о «Благодатности русского народного духа»[1].

С середины 90-х годов в наш захудалый городок начинают проникать привозимые возвращающимися на восток (?) студентами литографированные издания его Курса, когда-то издаваемого Я.Л. Барсковым и неоднократно переиздававшиеся подпольными предпринимателями.

В 1896 г. мне удалось добыть свои экземпляры грязного и небрежно литографированного издания, когда нашему классу пришлось писать заданные сочинения на тему о Екатерине II. Любознательная половина нашего класса собиралась и слушала сверкающую остроумием характеристику «этой кокетки, отлично разыгрывающей роль русской царицы», как любил в разговоре высказываться о Екатерине В[асилий] О[сипович] К[лючевский].

Мы слушали эту характеристику и недоумевали, как использовать эти искрометные строки в наших синеватых тетрадях, исполняя требования нашего немудреного словесника, требовавшего от нас характеристики Екатерины «по Державину».

В VIIIклассе зимой 1895/96 г. я писал в Москву одному приятелю-студенту письмо, прося его сообщить мне сведения об историко-филологическом факультете Московского университета.

Мой приятель ответил мне обстоятельным письмом, в котором сообщал обстоятельные сведения об историках, философах, словесниках тогдашнего состава факультета. Письмо содержало в себе впечатление от лекций В[асилия] О[сиповича] К[лючевского]. «Случалось тебе, - вдохновенный писал он, - забыть весь мир, все на свете, зачитавшись околдовавшей тебя книгой, так что ты перестаешь слышать и видеть что-либо, кроме того, что есть в твоей книге – вот впечатление от лекций Кл[ючевског]о. Если ты хочешь услышать этого великого ученого и мастера слова, то приезжай в Москву»[2].

После окончания среднего учебного заведения молодой человек, уже определившийся со своим будущим, поступил в 1896 г. в Московский университет на историко-филологический факультет. В Московском университете Яковлев попал в неповторимую атмосферу. Лекции по русской истории продолжал читать В.О. Ключевский. В своих воспоминаниях о великом историке Яковлев писал:  «В аудитории не особенно людной (налицо было тогда 50-т человек) идет обычный гомон, разговоры, беготня, перекидывание замечаниями и шутками. Но вот наступает положенная лекция в 12.20., дверь открывается и в аудиторию входит согнутая фигура невысокого худощавого человека в виц-мундире, с сединой в гладко причесанных волосах, зачесанных слева на право, и в жиденькой бороде. Под мышкой у старичка огромный портфель нагруженный записками, тетрадями, листочками, книгами, брошюрами, рукописями.  

Аудитория сразу стихала. Поднявшись на кафедру, Василий Осипович сначала протирает свои очки, а затем погружается на несколько секунд в просматривание своих вынутых из портфеля листков и потом начинает свое изложение. Аудитория замирает на 50 минут (В[асилий] О[сипович] всегда первую лекцию прочитывал). В течение которых звучит его спокойная, отчетливая, прозрачная как хрусталь, грамматически безукоризненная речь, про которую говориться «будет просто, когда поработаешь со сто». Ни одного небрежного, грубого, вычурного неуклюжего оборота: спокойная, отчетливая, обдуманная, взвешенная, отдыхающая простота, разворачивающая пред зрителями одну картину за другой. Речь В[асилия] О[сиповича] пленяла своей изумительностью оценки, отсутствием в ней всякого лишнего слова, той художественной простотой.

Этот артистизм речи был ее основной чертой. Наряду с этой чертой была другая, действовавшая как электрический ток, сразу передававшийся всей аудитории. Это те нечастые, но почти в каждой лекции встречавшиеся эпизоды, когда лектор забывал на несколько минут свои заметки… и начинал передавать аудитории то, что он видел в эту минуту своим мысленным взором…»[3]. Начинающий историк оказался полностью очарован исторической схемой Ключевского, в общем-то, следуя ей на протяжении всей своей жизни. В своих воспоминаниях друг и ученик А.И. Яковлева, С.В. Бахрушин, по этому поводу замечал: «Талантливый и яркий А.И. Яковлев, сверкавший оригинальностью и творческой гениальностью своих суждений, всегда умевший подходить к любому вопросу со своей, всегда тонкой и глубокой точки зрения, и тот говорил мне по поводу попыток некоторых приват-доцентов вносить «поправки» в схему Василия Осиповича, что для него непонятно: “Надо либо целиком ее принимать как она есть, либо строить курс по совершенно новому плану, как сделал Милюков”»[4].

Именно под руководством Ключевского Яковлев еще на первом курсе написал первое самостоятельное историческое исследование - «Вопрос о крепостных крестьянах в «Комиссии для сочинения проекта нового уложения» 1767-1768 гг.»[5]. За эту работу Ключевский поставил начинающему историку высшую оценку «весьма удовлетворительно» и присудил золотую медаль на конкурсе студенческих работ[6].  Так же высоко было оценено исследование Яковлева «Пьер Бейль как предшественник века Просвещения», написанное на четвертом курсе, за которую профессор кафедры зарубежной литературы Н.И. Сторожевский присудил автору серебряную медаль[7]

Показав себя незаурядным и трудолюбивым исследователем, Яковлев, тем не менее, не замыкался исключительно на учебе. В конце XIX– начале XXвв. обстановка в общественной среде Российской империи накалилась. Контрреформы Александра IIIи нежелание нового правителя, Николая II, идти на уступки требованиям общественности создали ситуацию, когда малейший повод мог привести к открытым проявлениям недовольства. В авангарде антиправительственного движения традиционно стояло университетское студенчество. Не избежал подобных настроений и Яковлев.

К этому времени относится его увлечение марксизмом. Блестяще владея многими иностранными языками, Яковлев перевел с немецкого языка работу В. Зомбарта «Социализм и социальное движение в XIXвеке» и  труд Т.С. Пепина «Страна рабочих клубов»[8]. В 1899 г. в стране началась всеобщая студенческая забастовка из-за ужесточения  университетских правил, в которой Яковлев активно участвовал. Он входил в Исполнительный комитет бастовавших студентов Московского  университета. Из-за инцидента со студентом Дурново, которого Яковлев ударил за то, что тот призывал завершить забастовку, его исключили из университета[9]. В ночь на 11 апреля в квартире Яковлева был проведен обыск и изъяты письма и книги, а сам историк вскоре уехал домой в Симбирск. Его переводы социалистических книг были уничтожены[10]. Первоначально предполагалось навсегда исключить его из университета: ректор Д.Н. Зернов даже подписал соответствующие бумаги. Но на защиту Яковлева встали весьма влиятельные люди. О его прощении ходатайствовали И.Д. Цветаев и  В.О. Ключевский. Другом Яковлева был С.А. Попов, племянник Д.Н. Зернова, что тоже способствовало благополучному решению дела.  Сохранилось письмо Яковлева своему учителю, где он утверждал, что не имеет никакого отношения к студенческому движению[11] (хотя другие документы свидетельствуют об обратном). За Яковлева перед В.О. Ключевским ходатайствовали студенты[12], а сам он послал Д.Н. Зернову письмо, где говорил: «Он  написал прекрасное  сочинение по русской истории для соискания медалей, когда еще состоял на 1-м курсе: редкий случай в истории русских университетов… По неоднократным беседам с ним я составил себе понятие о нем как о благовоспитанном и образованном молодом человеке, даровитом и вдумчивом, с живой научной наблюдательностью… Если Вы  поможете смягчению его вины и возможному облегчению постигшей его кары, Вы, может быть, спасете прекрасного работника для русской науки и школы. Я со своей стороны готов вполне поручиться за его благонадежное поведение по возвращении в Московский университет»[13].  

 Благодаря заступничеству профессуры Яковлева вернули в Московский университет, который, несмотря на все перипетии, он благополучно окончил в 1900 году, удостоившись диплома первой степени[14]. Впоследствии он не принимал активного участия в общественно-политической жизни страны, хотя и отличался самостоятельными взглядами. После окончания университета В.О. Ключевский настоятельно рекомендовал оставить его при факультете.  Несмотря на сомнительную страницу в биографии, Яковлева зачислили на кафедру истории России «для подготовки к профессорскому званию».

В 1909 г., в связи с тридцатилетием педагогической деятельности     В.О. Ключевского, в научных кругах возникла идея опубликовать в честь этого события сборник. В подготовке сборника Яковлев сыграл одну из ключевых ролей, решая массу проблем организационного характера[15].  Именно в сборнике в честь В.О. Ключевского была опубликована первая крупная работа Яковлева, статья «Безумное молчание».

Уже после смерти учителя Яковлев защитил в 1916 г. магистерскую диссертацию, а на следующий год и докторскую. Случай в отечественной исторической науке редкий.  Казалось бы, перед ученым открылись все дороги, но социально-политические катаклизмы нарушили как нормальное развитие науки, так и судьбу историка.

Выжив в вихре революционных событий, Яковлев в 1920-е гг. продолжил научную работу, сосредоточившись на публикации архивных документов. За заслуги перед исторической наукой в 1929 г. он был избран членом-корреспондентом АН СССР. Но уже на следующий год Яковлев оказался одним из тех, кого арестовали по «Академическому делу». После продолжительного следствия, на котором с ученым случилось несколько сердечных приступов, его сослали в Минусинск.

Возвращение стало возможным через четыре года. В советской исторической науке начался очередной крутой поворот, выразившийся в разгроме «школы М.Н. Покровского» и возвращении к классической истории. Символом частичного возвращения к традициям русской историографии  стало переиздание некоторых работ С.Ф. Платонова, А.Е. Преснякова, Ю.В. Готье и В.О. Ключевского.  Московские историки приняли активное участие в публикации «Курса лекций по русской истории» своего учителя В.О. Ключевского.  Первый и четвертый том готовил Яковлев, второй и третий – Ю.В. Готье, а пятый С.К. Богоявленский[16]. Очевидно, что ученики Ключевского рассматривали публикацию главного сочинения своего учителя как реабилитацию достижений дореволюционной исторической науки. Не случайно в научно-исторической среде 30-х гг. «старые специалисты» активно продвигали лозунг «Назад к Ключевскому!». Этот лозунг интерпретировался Яковлевым по-своему. Он призывал вернуться к патриотическому освещению русской истории на основе научного наследия В.О. Ключевского. 

  В 1946 г. вышла статья Яковлева о В.О. Ключевском[17]. Традиция в науке многое значила для историка. К Ключевскому Яковлев до конца жизни относился с благоговением. По воспоминаниям   Л.Н. Пушкарева  над его рабочим столом всегда висел портрет автора «Курса лекций по русской истории»[18].  Обширная  статья сочетала в себе как анализ исторической концепции великого историка, так и личные воспоминания Яковлева о своем учителе. Для него Ключевский-человек и Ключевский-ученый были неразрывны. 

В статье он обратил внимание на уникальную манеру чтения Ключевским лекций, принесшую ему всеобщую славу. Он отметил его бескорыстность, любовь к своей профессии, стремление помочь студентам. Обо всех этих качествах Яковлев знал не понаслышке.  

Яковлев подчеркивал, что верность научной традиции, которую Ключевский перенял от своих более старших коллег, позволила ему получить «замечательную школу тонкой и надежной критической работы». Автор подробно описал  быт Ключевского, который, несмотря на всеобщее признание, продолжал жить более чем скромно. В этом отрывке рельефно проглядывается стремление Яковлева придать образу Ключевского подвижнический характер. Важным выводом автора стала мысль о том, что наследие Ключевского продолжает оказывать огромное влияние на развитие советской исторической науки. 

 За эту статью Яковлев подвергся жесточайшей критике во время кампании по «борьбе с буржуазным объективизмом» в 1948 г.  В журнале «Вопросы истории» появилась редакционная статья, в которой утверждалось, что «Яковлев опубликовал статью о Ключевском, наполненную безудержным восхвалением этого историка».   Особенно авторов заметки возмутило то, что Яковлев изобразил Ключевского как предшественника всей современной ему историографии, тем самым, связав советскую и дореволюционную историческую науку[19].

Разгромный отзыв был напечатан тогда еще начинающим историком В.Т. Пашуто: «…статья А.И. Яковлева чужда марксисткой историографии».  Автор обрушился на утверждение Яковлева, что именно верность критическому подходу к историческому источнику позволила автору «Курса лекций»  получить объективные представления об историческом процессе. В.Т. Пашуто утверждал: «Это положение не может быть принято, так как приемы буржуазного источниковедения основаны на определенных классовых, политических принципах…». По мнению рецензента, Яковлев «написал не научную историографическую статью, а панегирик Ключевскому, и тщетно было бы искать в этой работе попытки методологически правильно оценить творчество Ключевского».Напоследок автор рецензии сделал следующий вывод: «…редколлегия «Записок» отошла от принципа большевистской партийности и допустила грубую политическую ошибку, напечатав статью А.И. Яковлева»[20].  

Некоторая часть критики была, безусловно, верна. Так, излишняя бытовая детализация помешала автору написать действительно научный портрет великого историка. Но в целом тон рецензии был вызывающим. В науке, как и во всей стране, шла кампания борьбы с космополитами и «буржуазным объективизмом», поэтому обвинения  в «немарксиском подходе» могли дорого обойтись уже немолодому корифею исторической науки. Щекотливость ситуации заключалась еще и в том, что В.Т. Пашуто был одно время довольно близок к Яковлеву и участвовал в его домашнем семинаре[21].   

Яковлев болезненно реагировал на травлю в печати. Ко всему прочему Отдел агитации и пропаганды ЦК партии в 1949-1950-х гг. проводил проверки в Институте истории, и Яковлев попал под пристальное внимание «органов». По итогам проверок была вынесена следующая резолюция: «Академик С.Б. Веселовский и член-корреспондент А.И. Яковлев проповедовали идеалистические концепции буржуазно-либерального толка, порой сближающиеся с кадетскими»[22].

Яковлев помнил, так же как многие другие представители его поколения, «Академическое дело» и опасался повторения тех событий. В 1950 г. он написал обстоятельное письмо президенту академии С.И. Вавилову, где отметал все обвинения в «буржуазном объективизме» и напоминал о своих заслугах перед наукой[23]. И тот действительно заступился за опального историка. Во всяком случае, в фонде С.И. Вавилова сохранилось письмо Яковлева с благодарностью[24]. Травля в печати сильно пошатнула здоровье уже немолодого историка. Он умер 30 июля 1951 года.

Таким образом, научная биография Яковлева – это история ученика выдающегося историка, самого ставшего видным специалистом. Пронеся заветы своего учителя, он тем самым связал две эпохи развития русской исторической науки, показав, что масштабные социально-политические катаклизмы могут существенно осложнить, но не в силах окончательно разорвать преемственность между отдельными периодами историко-познавательного процесса.  

 


[1] Имеется в виду: Ключевский В.О. Благодатный воспитатель русского народного духа // Троицкий цветок. 1892. № 9. С. 1-32.

[2] Оригинал письма хранится в фонде В.О. Ключевского в Архиве РАН: АРАН. Ф. 640. Оп. 1. Ед.хр. 8.

[3] АРАН Ф. 665. Оп.1. Ед.хр. 119. Л. 4-6.

[4] Бахрушин С.В. Из воспоминаний / Публ. А.М. Дубровского // Проблемы социальной истории Европы: от античности до нового времени. Брянск, 1995. С. 158-159. 

[5] АРАН Ф. 665. Оп.1. Ед.хр. 1.

[6] Там же. Ед.хр. 274. Л. 18.

[7] Там же. Ед.хр. 2.

[8] Там же.

[9] ГАРФ Ф. 63. Оп. 1. Д. 80. Т.1.; Д. 408.

[10] АРАН Ф. 665. Оп.1. Ед.хр. 390. Л. 10 об.

[11] НИОР РГБ. Ф. 131. Ед.хр. 76. Л. 1.

[12] Ключевский В.О. Дневники и дневниковые записи // Ключевский В.О. Сочинения в 9 томах. М., 1990. Т. IX. С. 311. 

[13] Там же. С. 489.

[14] ЦИАМ Ф. 418. Оп. 310. Д. 1102. Л. 6.

[15] Богословский М.М. Ключевский – педагог // Богословский М.М. Историография, мемуаристика, эпистолярия. М., 1987. С. 62.

[16] Ключевский В.О. Курс русской истории. М., 1937. Ч. I-V.

[17] Яковлев А.И. В.О. Ключевский (1841 – 1911) //  Записки Научно-исследовательского института при Совете Министров Мордовской АССР. Вып. 6. Саранск, 1946. С. 94-131.

[18] Пушкарев Л.Н. Три года работы с А.И. Яковлева // Историографический сборник. Вып. 19. Саратов, 2001. С. 157.  

[19] Против объективизма в исторической науке // Вопросы истории. 1948. № 12. С. 7-10.

[20] Пашуто В.Т. Рец. на книгу: Записки  Научно-исследовательского института при Совете Министров Мордовской АССР. Т. 6. 1946; Т.9. 1947. Саранск // Вопросы истории. 1949. № 8. С. 136-140.

[21] Зимин А.А. Патриархи // Александр Александрович Зимин. М., 2005. С. 43. 

[22]Цит. по: Клапиюк, В. Т. А. И. Яковлев – историк, педагог, библиотекарь, библиограф: (к 60-летию великой победы и 75-летию МГУКИ) // Вестник МГКУИ. 2005. № 2.  С. 150.

[23] АРАН Ф. 665. Оп. 1. Ед.хр. 274.

[24] АРАН Ф. 596 (С.И. Вавилова). Оп. 3. Ед.хр. 433.

Опубликовано: Ключевские чтения - 2011. Материалы всероссийской научной конференции. Сборник научных трудов. М., 2011. Т. 1. С. 28-32.