Отечественная история и историография


Виталий Витальевич Тихонов ЭПОХА ИВАНА ГРОЗНОГО В ИНТЕРПРЕТАЦИИ С.В. БАХРУШИНА

«Время Ивана Грозного давно привлекает к себе внимание ученых и беллетристов необычным в русской истории драматизмом положений и яркостью характеров» [1] - так начинал С.Ф. Платонов главу своего знаменитого курса лекций,  посвященную правлению Ивана IV. Не думаем, что будет преувеличением сказать, что такое пристальное внимание к времени Грозного характерно для всех периодов развития русской историографии. Важное место история эпохи Ивана Грозного занимает и в научном наследии С.В. Бахрушина.

Несмотря на обилие работ, посвященных творческому пути историка, данная проблема получила недостаточное освещение в историографической литературе. Не были привлечены важные архивные документы, среди которых кандидатское сочинение  «Социально-политические стремления московского боярства в XVI веке» [2], написанное в самом начале пути С.В. Бахрушина как историка. Данную работу Бахрушин писал под руководством М.К. Любавского. Она была посвящена изучению общественно-политической мысли времен Ивана Грозного. Работа была написана в  фирменном для московских историков стиле: анализ политических идей боярской аристократии проводился через призму классовой сущности боярства на широком социально-политическом фоне. Безусловно, истоком данного подхода была знаменитая работа В.О. Ключевского «Боярская дума древней Руси».

Сочинение открывалось обширным обзором общих тенденций эволюции Московского государства в XVI в. Следуя традиционному пониманию сущности государственного строя  Московского царства, Бахрушин акцентировал внимание на его «военном характере», внутренним выражением которого была установившаяся тягловая система, отличавшаяся высокой степенью централизации и требовавшая непомерных усилий от общества [3]. Но Бахрушин не соглашался с популярным взглядом на государство, как на разросшуюся вотчину московского князя. По его мнению, те вызовы, которые встали перед страной, невозможно было решить при помощи устаревшего механизма вотчинного хозяйствования и управления. «Это государство брало на себя очень широкие задачи: оно вызывалось оберегать своих подданных от внешних и внутренних врагов, от неверных басурман извне и от воров и лиходеев внутри. Для выполнения этой задачи требовались обширные средства, коих не могла доставить государству старая удельная система эксплуатации вотчин как частных владений хозяина-князя» [4]. Такое понимание сущности московского строя хотя и отталкивалось от мыслей Ключевского о двойственном характере власти великого князя, совмещавшего права вотчинника и  государя [5], тем не менее имело более законченный (хотя и менее объективный) вид. Мысль Бахрушина была ближе к идее М.К. Любавского об окончательном переходе вотчинного мышления в управлении к государственному [6]. Стоит отметить, что такое понимание сущности государственного строя Московского царства отличалось большей сложностью, чем несколько односторонние концепции, заключавшиеся в абсолютизации его вотчинного характера [7]. К сожалению, эти идеи были с «радостью» восприняты многими ангажированными западными специалистами [8].   

Вотчинная система начала формироваться еще в XIV в. и оформилась в общих чертах к началу XVI в. В изображении Бахрушина установившийся социально-политический строй «всюду немилосердно давил все самобытное, все жизнеспособное, все казавшееся ему опасным или неудобным» [9]. Основой порядка стала бюрократия. Несмотря на гипертрофированную централизацию, Московское государство, по мысли автора, было весьма устойчивым, поскольку соответствовало «органическому развитию страны и общества» [10]. 

Анализ историографии, посвященной социально-политическому развитию России XVI в. являлся важной частью работы. Молодого исследователя не удовлетворил взгляд Н.М. Карамзина на Грозного. Бахрушин справедливо отметил, что тот «глядел на Иоанна глазами кн. Курбского» [11], что не позволило ему объективно подойти к оценке этого исторического деятеля. Большим шагом вперед стали книги С.М. Соловьева. Его мысль о том, что деятельность Ивана Грозного была обусловлена задачами государственного строительства, а не личными побуждениями правителя, привлекала молодого историка.  По мнению Бахрушина, концепция Соловьева «является наиболее цельным, наиболее близким к истине, хотя… и он страдает некоторой односторонностью, некоторыми неточностями» [12].  Среди таких неточностей автор указывал представление Соловьева об осознанной деятельности царя и то, что боярская оппозиция носила узко-сословный характер. Более точное понимание устремлений бояр Бахрушин находил у В.О. Ключевского и П.Н. Милюкова. Ему импонировала идея, «что в основании боярских притязаний лежала именно удельная традиция, но под влиянием исторической эволюции значительно переработанная» [13].  «Действительно, -  пишет исследователь, - в середине и конце XVI в. поздно было говорить  о борьбе с удельными порядками… московский государь имел дело не с сепаратистскими тенденциями удельных князей, а с неудобными для него правительственными требованиями их потомков» [14].  Более того, по мнению автора, оппозиционные настроения охватили не только боярство, но и  все общественные классы: «Русская жизнь… боролась против Московской кабалы» [15]. В общественных настроениях недовольство выражалось сначала в еретических религиозных движениях, а к середине XVI в. приобрело отчетливый политический вид.   

Таким образом, недовольство боярства, в концепции историка, было лишь вершиной айсберга, но, как и всякая вершина, она отражала и то, что происходило в низах. В осмыслении места боярской аристократии в русском обществе Бахрушин категорически не принимает взгляда историков-государственников об отсутствии в России аристократии западного типа. Сравнение наводит его на мысль о значительной схожести российских вотчинников с западноевропейскими феодалами. В этой мысли отразилась одна из  тенденций отечественной исторической науки, направленная на ревизию концепции особого исторического пути России и рассмотрению его в контексте общеевропейской истории. Наиболее яркое выражение эта тенденция нашла в работах Н.П. Павлова-Сильванского и Б.И. Сыромятникова [16].  Но автор подмечает и значительное расхождение в положении отечественных и европейских землевладельцев. Он указывает на служилое положение аристократии, ее зависимость от «государевой службы» [17].  «Это была аристократия, но аристократия мертворожденная, со всеми свойственными  высшему сословию недостатками, без одного из его качеств» [18], - утверждал Бахрушин. Таким образом, боярство не могло составить реальной конкуренции царской власти. Ее оппозиционность была направлена на личность царя, но не на само устройство государства. Мешала этому и внутренняя разобщенность класса. Двойственное социальное положение боярства определило и его общественно-политические устремления: с одной стороны, оно защищает свои удельные вольности, а с другой – «заботится о частичном переустройстве строя в интересах службы» [19]. Именно на этой почве и выросла обширная «публицистика» (в средневековом смысле), обслуживающая боярские интересы.

Исследователь выделил четыре наиболее значительные темы, которым были посвящены полемические сочинения идеологов аристократии. Литература, «во-первых, защищала землевладельческие интересы служилого сословия, во-вторых, работала над созданием исторической схемы…, в-третьих, популяризировала собственную программу политических и социальных реформ, и, наконец, отводила много места личным нападкам на представителя верховной власти и моральным обличениям» [20]. При этом, по глубокому убеждению автора, до нас дошли лишь остатки той обширной литературы, на которую была богата эпоха [21].  Основным источником идей для отечественных сочинителей XVI в. автор признает западное влияние. Тем самым он следует за популярной для современной ему историографии концепцией о зависимости русской культуры от европейского влияния. 

В ходе разбора известных на тот момент источников Бахрушин остроумно решил множество частных вопросов. Так, например, в споре о достоверности известий Курбского, он принимает идею о близости сообщаемых им сведений к действительности. Но при этом добавляет важную мысль о том, что нужно обращать внимание не только на фактическую сторону его сочинений, но и на ту окраску, которую им придает опальный князь. Именно в оценочной стороне работ Курбского лежат наиболее спорные места [22]. Большой интерес представляет рассмотрение биографии Курбского как типичного представителя московской знати того времени. Такой подход получил в современной историографии название метода контекстной биографии.

Основную часть исследования составил анализ отношения авторов сочинений к тем или иным злободневным для них вопросам, к которым относился, например, спор об отъезде от князя, отношение к верховной власти, местничество и т.д. Изучая «политическую платформу» аристократии, представленную в литературе, историк подчеркивает, что «выступая в защиту своих удельных вольностей от московского закрепощения, знать терпит полную неудачу. Действительно, оберегая от произвола отрывки устаревшей сепаратистской идеологии, она не чувствует под собою почвы и отдается в кабалу личную и имущественную…» [23]. Это подтверждают и те идеи, которые высказывало боярство в лице своих публицистов. В них не прослеживается стремление к переустройству существующего строя. 

Таким образом, Бахрушин на примере политической публицистики стремился показать упадок боярства как самостоятельного общественного класса. В его понимании, нельзя преувеличивать ту опасность, которая исходила от  аристократии.  В этом он следовал за концепцией своего учителя, Ключевского, также считавшего, что боярство отличалось практически полным равнодушием к своим политическим свободам [24]. В работе отчетливо прослеживается мысль о закономерности и исторической обусловленности появления социально-политического режима Ивана Грозного. За сочинение Бахрушин получил от М.К. Любавского высшую оценку, «весьма удовлетворительно».  

В дальнейшем тема царствования Ивана Грозного, несмотря на повышенный интерес С.В. Бахрушина к XVI-XVII вв.,  оказалось отодвинута на задний план другими проблемами. Возвращение к ней наблюдается в 40-е гг., когда она приобретает злободневную политическую окраску. Иван IV возводится официальными властями в ранг одного из величайших правителей в русской истории.   История правления Ивана Грозного оказалась особенно популярной во время Великой Отечественной войны. Большое   идеологическое значение играла  небольшая монография Бахрушина, посвященная правлению Ивана Грозного. Как известно Иван IV превозносился пропагандой как великий патриот, сильный и выдающийся правитель, создатель российской государственности. Личность Ивана Грозного импонировала самому Сталину.  В этой связи работы, освещавшие деятельность этого царя играли с точки зрения официальных властей огромное значение. Книга Бахрушина об Иване Грозном выдержала несколько изданий. В данной работе ссылки даются на издание 1945 г. перепечатанное в  «Научных трудах».

В начале 30-х гг. историк писал о Грозном как «психически больном человеке, патологическом субъекте», признавая, правда, его острый ум. Впрочем, это не мешало царю быть, по мнению Бахрушина,   «игрушкой в руках тех, кто умел к нему подойти и найти нужные слова в нужную минуту» [25]. Теперь ученый высказывался более осторожно, избегал негативных характеристик царя. Правление Ивана Грозного историк рассматривал как закономерный этап русской истории. Главной целью эпохи была борьба с пережитками феодального времени. В этом в достаточной мере, по мысли автора, преуспела Избранная рада. Сильвестра и Адашева Бахрушин рисовал как властных временщиков [26]. Анализируя реформы Избранной рады, историк указывал на их успешность. В статье, опубликованной в 1945 г., он не соглашался с мнением о том, что рада выражала интересы реакционных феодальных кругов [27]. С его точки зрения, Адашев стремился провести интересы нарождающегося дворянства, чему и способствовало большинство преобразований. Именно дворянство было заинтересовано в укреплении царской власти и создании централизованного государства. Внутренние преобразования позволили «развернуть широкую национальную программу внешней политики», заключающуюся в войнах с Казанью и с Ливонским орденом [28]. Важным выводом стало утверждение С.В. Бахрушина о компромиссном характере деятельности Избранной рады, стремившейся по возможности учесть интересы разных социальных сил.

Тем не менее, деятельность рады не вполне отражала  устремления дворян и царя к сильной власти, поскольку вынуждена была действовать в союзе с крупной феодальной знатью [29]. В этой связи конфликт между царем и его советниками был, по мнению Бахрушина, неизбежен. «Опричнина представляется нам как момент созидания единого централизованного национального государства, как неизбежный этап в борьбе за абсолютизм» [30], - писал историк.  При этом он не скрывал и негативных черт опричнины, описывая грабежи и террор опричных войск.

Не обошел Бахрушин в своей книге и экономические процессы, проходившие в то время. Он указывал на кризисные явления в русской экономике того времени, связывая их с переходом от натурального к денежному хозяйству. Кризис усугубила Ливонская война и опричнина [31]. 

Рассматривая личность Ивана Грозного, автор, признавая присущую ему жестокость, в то же время писал о том, что данная черта была типичной для всех выдающихся правителей того времени: «Жестокость Ивана Грозного была не только проявлением болезненной несдержанность неуравновешенного  человека…, но и сознательно применяемым методом политической борьбы, неизбежным в данных исторических условиях» [32].  Книга в целом вписывалась в сложившийся культ Ивана Грозного [33], но в то же время историк старался не впасть в откровенную апологетику царя. Если сравнить его дореволюционное университетское сочинение  и монографию, то станет очевидным, что Бахрушин всегда признавал закономерный характер деятельности Ивана Грозного.  В работе Бахрушина в очередной раз проявился тот факт, что теперь историк старался  уловить новые идеологические веяния, стремился полностью оправдать действия грозного правителя. Показательной в этом смысле является заявление, сделанное историком в одной из статей: «Страстный, увлекающийся, Иван Грозный упорно шел к намеченной цели: ломая на своем пути все преграды, беспощадно расправляясь со всеми противодействовавшими ему, он создавал политическую силу, которая позволила русскому народу преодолеть грозившую ему извне опасность и выйти на широкое историческое поприще» [34].

Итак, каково же место работ С.В. Бахрушина в общем потоке научной литературы об эпохе Ивана Грозного? Ученый относился к той группе историков, которые признавали закономерный характер появления такой исторической фигуры, как Иван IV, причем это было обусловлено не конъюнктурными соображениями, а личной убежденностью историка. Об этом позволяет говорить сравнение его дореволюционной работы и последующих сочинений. Несмотря на то, что историк так и не оставил фундаментальных трудов, многие его идеи оказались восприняты последующей историографией и получили дальнейшее развитие. В первую очередь речь идет о концепции компромиссного характера деятельности Избранной рады. Важной чертой работ С.В. Бахрушина была концентрация на реформаторских устремлениях царствования. Данный подход задал вектор развития историографической традиции изучения, открыв целую серию работ советских историков по этой проблематике. В то же время тема Ивана Грозного наиболее ярко отразила стремление историка найти приемлемый компромисс с идеологическими установками современной ему эпохи, подстроиться под требования времени.    

  

ПРИМЕЧАНИЯ

1. Платонов С.Ф. Полный курс лекций по русской истории. Ростов-на-Дону, 2000. С. 113.

2. Архив РАН (Далее – АРАН) Ф. 624 (С.В. Бахрушина). Оп.1. Ед.хр. 350.

3. Там же. Л. 120.

4. Там же. Л. 120-120 об.

5. Ключевский В.О. Сочинения…Т. II . С. 121.

6. Любавский М.К. Лекции по древней русской истории до конца XVI века. СПб., 2002. С. 365.

7. Например: Платонов С.Ф. Очерки по истории Смуты в Московском государстве XVI-XVII вв. М., 1937. С. 96. 

8. Например: Пайпс Р. Россия при старом режиме. М., 1993. С. 44-185.

9. АРАН Ф. 624. Оп.1. Ед.хр. 350. Л. 120 об.

10. Там же. Л. 121 об.

11. Там же. Л. 124 об.

12. Там же. Л. 129 об.

13. Там же. Л. 136 об.

14. Там же. Л. 137.

15. Там же. Л. 140-140 об.

16. Муравьев В.А. Теории феодализма в России в русской историографии конца XIX -  начала XX вв. Диссерт…соиск. кин. Рукопись. М., 1969.

17. АРАН Ф. 624. Оп.1. Ед.хр. 350. Л. 150-161.

18. Там же. Л. 163.

19. Там же. Л. 173.

20. Там же. Л. 173 об.

21. Там же. Л. 200.

22. Там же. Л. 194 об.

23. Там же. Л. 238-238 об.

24. Ключевский В.О. Боярская дума древней Руси. 3-е изд. М., 1902. С. 285-286.

25. Цит. по: Дубровский А.М. Жизнь и графика историка // Отечественная культура и историческая мысль XVIII-XX веков. Брянск, 2004. С. 270.

26. Бахрушин С.В. Иван Грозный // Бахрушин С.В. Научные труды. Т. II . М., 1954. С. 268.

27. Бахрушин С.В. «Избранная рада» Ивана Грозного // Там же. С. 350.

28. Бахрушин С.В. Иван Грозный…С. 274.

29. Там же. С. 291.

30. Там же. С. 300.

31. Там же. С. 313-316.

32. Там же. С. 318.

33. Подробнее см.: Perrie M. The cult of Ivan the Terrible in Stalin’s Russia. 2001.

34. Бахрушин С.В. Иван Грозный в свете новейших исследований // Бахрушин С.В. Научные труды. Т. II . С. 361.

Опубликовано:  Эпоха Ивана Грозного в интерпретации С.В. Бахрушина // Вестник Липецкого государственного педагогического университета. Научный журнал. Серия Гуманитарные науки. 2011. № 1. С. 87-92.